Чтение онлайн

Это «необходимое, хотя и запоздалое признание», говорил библиотекарь Джованни Менарди историку Салери, вспоминая встречи с голландским режиссером Ивонн Шолтен (она хотела снять фильм о Примо Леви) и с Кэрол Энджер, работавшей над его детальной биографией [517] .

Я бы хотел, чтобы стало ясно: в любом исследовании всегда остаются темные пятна. Но если бы не Леви — бездонный кладезь информации — рассказать историю Лоренцо стало бы невыполнимой задачей. Особенно в той части, которая касается его пребывания в оккупированной Польше. В досье, заведенном Яд Вашем в ноябре 1995 года по инициативе Энджер [518] , 115 страниц. Я получил документы летом 2019 года, спустя несколько дней после 100-летия Леви. Благодаря этим свидетельствам нам удается представить себе Лоренцо — при других обстоятельствах память о нем могла бы просто исчезнуть.

Как нам напоминает Патрик Модиано в «Доре Брюдер» [519] , настойчивой попытке вырвать из забвения историю одной из жертв Холокоста (в плане исторических поисков она удалась лишь отчасти, однако обладает высокой литературной ценностью), мир полон «людей — мертвых или живых, — которых можно записать в категорию “неопознанных личностей”» [520] .

История «немногословного muradur», «благодаря которому выжил молодой химик из Пьемонта» (как описывает его «в общих чертах» [521] Марко Бельполити, редактор произведений Леви), без надежной документации превратилась бы в бессмысленную битву с историей — память о ней стремились выкорчевать палачи.

Сайдия Хартман в книге «Теряя мать» (Perdi la madre) исследует влияние социального института рабства на жизнь современного американского общества: «История — это способ светского мира заботиться о мертвых» [522] .

Без документальных свидетельств у нас вышел бы увлекательный, но лишенный исторической точности дивертисмент, развлечение — наподобие эксперимента, успешно проведенного французским историком Аленом Корбеном. Он поставил перед собой задачу написать биографию случайного человека, выбранного в архиве. Получилась книга «Найденный мир Луи-Франсуа Пинаго. По следам неизвестного (1798–1876)» (Le Monde retrouve de Louis-Francois Pinagot. Sur les traces d’un inconnu (1798–1876)).

Еще Бертольт Брехт в «Вопросах читающего рабочего» (Domande di un lettore operaio) писал: «Кто построил Семивратные Фивы? <…> Куда отправились вечером, когда была завершена Великая Китайская стена, / каменщики?» [523]

Корбен вытащил из полного забвения башмачника Пинаго и с большим трудом «воскресил» человека, которого уже «поглотила» история «без возможности оставить след в памяти людей» [524] . Однако Лоренцо-muradur была уготована совсем другая судьба.

Прежде всего, ему повезло родиться уже в следующем столетии. Пинаго умер 31 января 1876 года, а Лоренцо родился через 28 лет. Как мы упоминали, ему посчастливилось встретиться с Леви, будущей звездой мировой культуры. В его памяти застряли не только детали биографии Лоренцо, но и его поступки и слова — причем в намного большем количестве, чем можно было надеяться. О жизни этого обычного человека теперь известно довольно много — благодаря, кроме прочего, тщательным исследованиям последних лет.

Серый, согласно утверждению историка Массимо Буччантини, это собственный цвет «действий человечества, которое хотело выжить и ради этого было готово на любые компромиссы» [525] . После долгих лет подготовки Леви вернулся к изучению «серой зоны» [526] в книге «Канувшие и спасенные».

«Серым было польское небо [527] : даже летом месиво из окровавленных башмаков и истрепанной непарной обуви как будто утопало в грязи, в пыли, в обломках кирпичей и кусках штукатурки, на которых не росло ни травинки, — рассказывал Леви и в интервью. — Зиме 1944 года предстояло стать самой лютой за сто лет, с 20–30-градусными морозами» [528] .

Сегодня в тех краях в конце зимы или весной серый цвет даже не замечается. Аушвиц — простите меня за такие слова — прекрасное, но мучительное и дивное место. В отдалении там можно увидеть молодых оленей — мне повезло в 2010 или в 2011 году. Природа пытается уничтожить одно из страшнейших проявлений человеческой цивилизации. Поля Биркенау по весне расцветают, прорастая сквозь пепел сотен тысяч убитых [529] .

Жестокая правда: эти Haftlinge — хефтлинги, неприкасаемые заключенные — сначала съедали все, что пахло жизнью, а потом становились удобрением. Крайне истощенные, они трудились с рассвета до глубокой ночи, помогая квалифицированным «добровольцам» из G. Beotti и других компаний, субподрядчиков I. G. Farben. Это она несет наибольшую ответственность за эксплуатацию заключенных нацистских концлагерей вместе с Thyssen-Krupp, Daimler и Siemens [530] , [531] .

Заключенных сначала использовали для строительства лагерей, а затем заставили работать на названные компании еще и в Маутхаузене [532] — на Deutsche Erd- und Steinwerke [533] . Компания принадлежала СС и производила строительные материалы для Третьего рейха. Благодаря рабскому труду заключенных ее оборот за пять лет вырос с 133 000 до 14 822 000 рейхсмарок.

Как указал историк Гордон Хорвиц в своей фундаментальной книге «В тени смерти» (All’ombra della morte), посвященной пособничеству местного населения гитлеровцам, этот лагерь, как и многие другие, возник «не в пустыне». Первых заключенных, прибывших в Маутхаузен, гнали через город, и они «не вызывали ничего, кроме равнодушия, у человека за обеденным столом или влюбленной парочки на берегу Дуная» [534] .

Лишь годы спустя часть компаний попала под суд. Руководство I. G. Farben, привлекавшей фирму G. Beotti для работ на польских территориях, в 1947 году оказалось за решеткой по приговору одного из Нюрнбергских процессов [535] , [536] , а в 1960-х ГДР признала компанию виновной в смерти 75 тысяч человек в Аушвице [537] . Но тогда, в начале 1940-х, эта компания способствовала распространению того самого серого цвета, казавшегося вечным — неизменного и удушающего.

Пугающе-серого оттенка были и «старожилы» лагеря. Таким вскоре стал и Примо Леви. Очень непросто оставаться живым после пяти месяцев в лагере — ведь человеческому организму, «чтобы выжить в условиях абсолютного покоя» [538] , [539] , требуется ежедневно как минимум 2000 калорий. Рацион заключенных в «Суиссе» — если его можно так назвать — содержал примерно 1600 калорий, и это если повезет и «часть не украдут по дороге» [540] . При таком питании можно лежать без движения, но его точно «недостаточно, чтобы жить, работая» [541] .