Чтение онлайн

– А что ещё, чего я не знаю? – затаив дыхание, подалась вперёд девушка.

– Да ладно, мало ли что! А вот, что я цитирую наизусть библию, тебя потрясло.

– Но ты не понимаешь! Вот ты взял и поехал домой! По папочке соскучился! А ты знаешь, что там в том приюте творится?

– Ну, видел, журналист там… телевидение.

– А до, а после этого? Там сейчас не протолкнуться! Со всей страны детей напривозили изувеченных! Чуда ждут! Исцеления! А ты: "устал"! "Соскучился"! Да я бы на твоём месте! Да если бы я могла! А ты! Мы думали, ты… А потом, когда ты полез… И потом, когда ушёл…

– Я не ушёл! – чуть не всхлипнул от несправедливого обвинения подросток. – Вы хоть новости слушаете? Что после было, а? Слышали? Ай, знаешь, иначе бы не встретила меня вот так "случайно" на вокзале. Думаешь, облитую кислотой девушку легко вылечить? Всю ихнюю боль через себя пропускаешь! Через себя! Не видела разве? Когда там, в приюте? Да, она проходит, но когда? Вот, у Людмилы…ну, у этой девушки, которой кислотой лицо, глаз и кожи почти не было… представляешь, как это болело? А мне – через себя! А теперь какая- то соплячка упрекает!

От острой обиды у подростка перехватило горло и он, махнув рукой, замолчал, открыл купленную книжку и будто бы погрузился в чтение.

Татьяна, некоторое время сидела молча – переваривала сказанное, в том числе и "соплячку".

Затем легонько, словно дыханием, коснулась своей лапкой руки Максима.

– Не дуйся, тебе не идёт. Когда ты лечишь, когда ты мучаешься от боли, даже когда…пристаёшь, – покраснела она, – ты гораздо интереснее. А сейчас, как надутый обиженный индюк.

В "обиженном надутом индюке" было что-то комичное и Максим, не сдержавшись, фыркнул.

– Ты хоть индюка в жизни видела?

– Вообще-то нет. В столице они не водятся. А у вас, что, прямо по дворам и гуляют?

– Нет, но у дальних родственников в деревне…

Дальше разговор пошел о всякой всячине, но был прерван бесцеремонным вторжением.

– Вот с кем! – радостно возопил пьяный мужик средних лет. Это был типичный представитель "среднего класса" – уже ушедший от пролетариата, но ещё не дотянувшийся до крупных воротил предприниматель. Именно такие, неудовлетворенные собой и своим положением мужланы становятся головной болью во всех поездах, самолетах, автобусных турах и всевозможных круизах. Страстное желание прыгнуть выше своего статуса реализуется у них во хмелю в этакую удаль русского купчины – приставание к обслуживающему персоналу на уровне: "Эй, человек", и к соседям с никчемными, но кажущимися ему значительными разговорами. Свою значительность такие хамы подчеркивают эпатажем – криками и нецензурщиной. Трезвые они еще ничего. Но не нажраться в дорогу, а тем более – в дороге они просто не могут. В большинстве своём эти люди не злые, и даже не храбрые – просто дураки. Правда, окружающим от этого не легче.

– А я вот сижу-сижу один… Контракт как бы заключил… На сто тысяч. Да, такие дела, – плюхнулся он на мягкий купейный диван. – А попутчика нет. А один пить не привык. У меня как бы коньячок здесь. А это икра какая-то. И лимончик. Как царь – батюшка. Эй, официантка! То есть, стюардесса! Тьфу!.. – выругался он. – Всё перемешалось. Это был недавно в Дубаях. Пока летел, стюардесса достала. В бизнес классе летел, а они обнаглели, – ноль внимания! За что бабки… А, вот и ты!

Долго движешься. Вот что… Нам как бы рюмочки, там, что из напитков… И быстро!

Проводница ушла, а гость начал рассказывать о своём деле. Получалось плохо и путано. Кроме того, он постоянно срывался на матюки.

– Да ты не корчись, не корчись, пацанка, – вдруг рассвирепел он, увидев презрительную мину на лице Татьяны. – Я тебе как бы в отцы гожусь!

– Нет! – твёрдо возразила девушка.

– Что нет? – не понял незванный гость.

– Не годитесь вы мне в отцы.

– Ха-ха-ха, молодец, сострила! – пьяно захохотал он. – Люблю таких – молодых да ранних, – полез к Татьяне с объятиями предприниматель.

Это переполнило чашу терпения Макса. Гость вдруг согнулся пополам и, страшно побледнев, покрылся холодным потом.

– Сердце… врача, – синеющими губами прошептал он.

– Танюша, позови проводницу, – попросил Макс, укладывая незадачливого посетителя на полку. Та пулей рванулась к купе проводницы и, сообщив новость, той же пулей примчалась обратно. Ковровая дорожка приглушала её шаги и, приблизившись к своему купе, она услышала:

– Каждый раз, как нажрёшься, будет тебе вот так. Всякий раз, как нахамишь, будет вот так. Всякий раз, как заматеришься, будет вот так!

– Но я сдохну! Я после армии по-другому как бы не могу! Ты сопляк! Пройдешь с моё! – уже начал хорохориться хворый.

– Да ты не понял! – удивился Максим. – Понюхай ещё и задумайся, герой! А не сможешь по-людски, так, действительно, сдохнешь! – И предпринимателя вновь скрутило от боли.

Через пару мгновений примчалась проводница и участливо попросила держаться – через несколько минут на станции будет ждать "Скорая".

– С поезда снимут? Да ты понимаешь… – подхватился, было, больной, но вновь ахнул и закатил глаза.

Когда на станции в вагон ворвались люди с носилками и при толпе перронных зевак вынесли и загрузили болящего, проводница облегчённо вздохнула и заулыбалась.

– Ненавижу это хамло, – сообщила она ребятам. – Но приходится терпеть.

– Заберите всё это, – кивнул Макс на расставленное на столике угощение. Мы не пьем, а этот…господин уже, наверняка, не спохватится.

Когда вновь оставшиеся наедине подростки отхлёбывали чай, Татьяна поинтересовалась, давно ли Макс вот так дрессирует хамов.

– Ну, просто вот таких – нет, первый… А вообще-то приходится. Ты видела? – вдруг спохватился он.

– Видела и слышала. Это жестоко. Он задыхался от боли!

– Это – жестоко? Это – как условный рефлекс. Только отрицательный. Тронул провод – ударило током. Так и здесь. Человеком станет.

– А если нет?

– Тогда пусть не портит жизнь другим.

– Пусть умрет, да? Подохнет, как ты ему сказал?

– Пускай. И это он сам про себя так сказал.

– Не много ли ты на себя берешь?

– Может, и много, но кому-то же надо, наконец…

– Надо? Тебе Бог дал дар исцелять.

– Но мне Он же дал и дар убивать! – в запале вырвалось у подростка. Мстить! Мне отмщение и аз воздам, так что ли?

– И ты…убивал? – отшатнулась от него Татьяна.

– Приходилось. Но ты не ахай так. Ты выслушай Дорога была долгой, никто Максима не прерывал, и он, подробно осмысливая происходящее с ним и вокруг него, рассказал всё. Ну, почти всё, конечно. О личностных взаимоотношениях с девушками он распространяться не стал – Вот такая фишка. Ну, что скажешь? – поздно ночью прервался, наконец, он. – Так кто же я?