Чтение онлайн

– Если тебе так будет легче жить…

– Да не в том же дело! Надо обязательно сказать тем, кто будет эээ вскрывать, чтобы анализы провели. Кто-то им какую-то мерзость подсыпал.

– Нет!

– Что "нет"?

– Мы уже с тобой ославили монастырь. Если ещё найдётся отравитель…

– Я найду!

– Даже если ты не заблуждаешься. Не надо всё это мирянам на потеху.

– Понял. Тогда я…

– А ты пойдёшь замаливать свою вину.

– Замаливать?

– Иди и исцеляй.

– А как же мой, моё…

– Ты узнаешь, когда наступит пора. Тогда, даст Бог, и поговорим. А сейчас – уходи. Мне тоже надо замаливать свою вину.

– А эти… которые должны были за мной приехать?

– "Эти"! Нет уже " этих". Всё иди. Постой. Вот твой паспорт. И… с Богом!

Совсем павший духом Максим вернулся и разыскал возле мотоцикла нового знакомого.

– Ну что, возвращаемся? – с надеждой спросил тот. – С этими страстями Господними и без нас разберутся. Знаешь, какой тут шепоток ходит?

– Подбросите меня до райцентра? Мне бы на поезд…

– Ну что же, – вздохнул старик – вольному воля.

– Если бы вольному и если бы воля… – в свою очередь вздохнул Максим.

Теперь за рулём ехал хозяин. В райцентр всё-таки. Могут и правами незнакомца поинтересоваться. На привокзальной стоянке – тесноватой, занятой несколькими добитыми "моторами", они остановились.

– Вот и вокзал. Он у нас – достопримечательность. Ещё немцы пленные строили.

Кстати, -спохватился Иван Васильевич. – Ты как без денег-то?

– Да зайцем, как-нибудь.

– Но у нас тут только дальнего следования притормаживают. Да товарняки. Вот, на, подкожные. Да бери, не жалко. Извини, не знаю, хватит ли, но…

– Да что вы, спасибо…

– Бери, сказал! Старших слушаться надо. Ну, бывай. Жаль, что не остаёшься. Запал ты мне на сердце сразу. Прощай!

Славный старик газанул и быстро уехал.

В общий вагон денег хватило до ближайшего краевого центра. Всё это время юноша, тупо глядя на мелькающие в окне деревья, пытался нанизать события и мысли на какой-то единый стержень. Но мысль об убийстве выжигала все остальные соображения. Он сейчас убегал? Зачем? Кто же их? Кто им? Но я? Я то зачем это сделал? Постой-постой. Показать, что "Господь не терпит"? Откуда я-то знаю? И погибли-то не геи. Что я доказал? Зря уехал. Надо бы узнать, кто. Хотя, может, и сами докопаются. А куда я теперь? "Иди и исцеляй". Как там: "Врачу, исцелися сам?" Сам. Через Сама – к девушке? Почему через Сама? Чем ты сейчас занимаешься вообще? По течению событий? Глупость сморозил – и опять по течению. "Глупость".

Хорошенькое словечко нашёл. Мякенькое такое.

Он так и уснул, сидя – опершись локтями о столик.

Утром на вокзале Максим рассматривал большую карту железнодорожных путей – искал кратчайший путь к намеченной цели. "Там собралось сейчас много несчастных. Там я нужен. И там узнаю, где ещё" – немного лукавил Максим. Просто от ставшего местом паломничества детского дома инвалидов было рукой подать и до столицы. До отца.

Не было денег. Пришлось использовать свои гипнотические возможности.

" Потом у неё из зарплаты высчитают. Да ещё в воровстве заподозрят" – вздохнул Максим, получая билет. Всё же каждое чудо должно быть оплачено. Не тобой, так другими. "Ладно, верну… или отработаю", – опять вздохнул юноша, выходя на привокзальную площадь – время до отправления поезда было вдоволь. Долго искать не пришлось – красномордый страж порядка тут же потребовал документы у обожженного урода в какой-то допотопной нищенской одежде. Уезжая, Максим опять переоделся в цивильное, чтобы не так бросаться в глаза.

– Куда путь держим? – поинтересовался сержант, изучая паспорт.

– В столицу. Точнее, рядом с ней.

– Рядом, значит. А билет есть? Ага… Действительно, рядом. А не пройдём ли мы, поговорим?

– Но мне надо…

– Вопрос теперь только в том, что надо мне. Ну, двигайся.

Дежурка была довольно просторная, но жутко прокуренная.

– Так вот, дорогой…эээ Максим Леонидович! Никуда вы и не поедите, – заявил мент, усадив Максима за стол.- У нас тут целая серия краж, есть все основания подозревать… не вы ли? Всё из карманов на стол! – вдруг заорал он. – Что, глухой?

– Да нет у меня ничего, господин сержант.

– Издеваешься, чмо? "Господин сержант". Я для тебя здесь и сейчас "господин генерал, и господин маршал, и господин Господь бог!" – Но чего вы от меня хотите? Чего взъелись?

– Ну, это другое дело, – вдруг успокоился сержант, наклоняясь через стол. – Особая примета у подозреваемого. Крестик золотой. Ну, один в один, как у тебя.

Шикарный просто при таком прикиде, а? Тебе это надо? Оставь эту улику здесь и езжай себе восвояси.

– А… Ну, это только с кожей.

– Можно и с кожей. Тем более – такой. Но тогда уж, не взыщи.

– Ну откуда, откуда вы берётесь такие? О! Горилла! Всё из карманов! Быстро! – прожёг Макс душонку сержанта своим взглядом. Тот послушно выгреб всё из карманов, а затем принял стать названной обезьяны.

– Будешь теперь гориллой, пока человеком не станешь.

– Ах ты, бля… – зарычал, было, мент.

– И говорить будешь по – обезьяньи. Теперь сядь и до отхода Московского затихни.

Максим рассмотрел добычу дежурного за эту смену. Несколько купюр лежало в бумажнике, но больше – поспешно смятых, явно засунутых в карман впопыхах. И ещё несколько крестиков на цепочках. Не только золотых. Толи хобби, толи мания.

Максим взял на стоимость билета. Больше побрезговал. Посмотрел на гориллу сержанта, который сидел на лавке в углу дежурки. В его исподлобья взгляде горела такая ненависть, что Макс только покачал головой.

– Боюсь, долго тебе оставаться обезьяной.

В билетной кассе он положил деньги, заявив, что девушка передала ему лишние. Та, правда, спорить и уточнять не стала. Клиент всегда прав. Особенно в таких случаях. На вокзале народу было множество. Но Макса почти и не толкали.

Сторонились. Действительно, в таком образе… Юноша вышел на мост через пути и там, на холодном ветру, глядя на перемещения маневрового тепловозика, дожидался подхода поезда. В своё время, ещё совсем ребёнком, он обожал вот так с отцом стоять на высоченном мосту в Залинейный район. Он с восхищением смотрел, как пускают с горки вагоны, как приволакивают уставшие работяги – тепловозы длиннющие товарные эшелоны. И как весело бегут тепловозы – франты с полутора десятками пассажирских вагончиков. Встревоженный блеском в глазах ребёнка отец принял меры. И однажды они остановились на шоссе, мимо которого заходили на посадку красавцы "бэкфайры". С распростёртыми, как у орлов крыльями. С выпущенными уже шасси. Даже шум двигателей показался ребёнку клёкотом этих же птиц, довольных возвращению в родное гнездо. Отец знал, что делал. Если бы он привёз мальчика сюда, когда приземлялись "медведи", мощь и рёв могли подавить детскую психику. А так – и мост и весь подвижный состав был забыт. И уже с третьего… нет, четвёртого класса он и ещё несколько таких же ребят после уроков ходили к аэродрому. Нет, за колючую проволоку они не перебирались. Но и так были видны грозные красавцы. А потом отец взял его с собой на аэродром. Был ПХД (парко – хозяйственный день). Тогда он увидел это чудо вблизи. Да-да, чудо.

Просто мы уже привыкли к чудесам. Именно тогда он ощутил этот таинственный, неповторимый, восхитительный запах пилотской кабины.

– А вот это моё место, сынок – усадил его в кресло отец. Вот он, заветный штурвал! Со всем известной, стремительной надписью "Ту". Неожиданно широкий обзор. Приборы, приборы, приборы. И даже – вентилятор, придающий ну… не знаю, какой-то уют, что ли.

– А… а… – даже не знал, что спросить, мальчишка.

– Если интересно, давай, всё расскажу.

" Если интересно?!" Ах, папа, папа! Папа… – вернулся в настоящее Максим. От пронзительного гудка очередного тепловоза он тоскливо поморщился. Зачем ему всё это? Уже через год он мог бы начать летать. С семнадцати. И всё-всё было бы просто и правильно. Курсантские погоны… Да, сейчас уже немодно. Но в небо тянутся не из-за моды. В небо рвутся те, у кого не только обезьяньи гены. А больше…да, стрижиные, – птиц, которые живут в небе, в полёте. Уже подходя к поезду, Максим вспомнил, как на их балкон почему-то села эта чудесная птица. И не смогла взлететь. Отец взял её на ладонь и высоко поднял. И та рванулась в свою стихию.