Чтение онлайн

– С мамой? А что с мамой? – вдруг насторожилась девушка.

– Понятно.

– Что понятно? Да что тебе понятно?

– Она ведь моложе, да? Лет сорок? Я недавно видел такую пару. У женщины тоже вот так глаза… горели. А потом, после одной ночи… ну не погасли совсем, но…

– Ты что? Думаешь что в их возрасте из-за этого…?

– Чёрт их стариков, знает.

– Ладно, проехали. Так ты точно поможешь?

– Точно.

– Какая уверенность! Ладно. С богом. Но если что, смотри! Я за своего старика горло перегрызу. А кого ты мне напоминаешь, а?

– Пойдём. Наверное, уже уснул?

Светланин "старик" действительно уже уснул. Полусидя, не раздеваясь (" прикорну пару минут"), с доброй грустной улыбкой на тонких нервных губах.

– Сидите тихо и не встревайте – распорядился Максим, и мать с дочкой, послушно закивав, сели с краю противоположной полки.

Максим угадал. Операция вообще-то была сделана мастерски. Но скальпель есть скальпель. Вот и вот разрывы. Его должны были мучить головные боли, которые мужчина, конечно же скрывал от семьи. Он начал глохнуть, что тоже скрывал, а недослышанное воспринимал, как что – то обидное. И конечно… да. И вот это тоже.

Макс оказался прав. Кроме того – опустил Макс своё поле ниже – он много курил и здорово засорил лёгкие. Вон чернота какая. Теперь его мучают боли и он думает о самом страшном. То есть, " умирать, так с музыкой"? Лучший выход? Нет, Иван Павлович, тебе ещё жить и жить. Ты добрый, милый человек. Таких у меня на пути попадалось мало. И я не дам тебе ни умереть, ни помучиться. Лет до ста, а? И Максим с радостью взялся за очередное чудо.

– Ну что, ну что? – зашептали девчата, когда Максим прервался.

– Всё хорошо. Будет. А пока – сидеть тихо.

Юноша, покачиваясь от слабости, вышел в туалет. Здесь рывком открыл окно и потянулся к холодным лунным лучам. И луна, ныряя и выскакивая из ночных облаков, словно гналась за ним. " Ты ведь со мной, подружка, правда? – улыбался Макс, заряжаясь для дальнейшего целительства. И даже грохот в туалетную дверь и матерная ругань не испортили его настроения. Через дверь он дал волю сдерживаемым конкурентом страстям и тот, что-то пискнув, вскоре исчез.

В принципе, Максим справился за три сеанса. В космонавты Ивану Павловичу было, вроде, не надо, а в остальном всё поправлялось более – менее просто. Болезненно, но просто. Улыбнувшись, Максим попробовал "исцелить" даже лысину. Наверное, удалось. Ну, этого он уже не увидит.

– Вот и всё, – улыбаясь повернулся Максим к жене и дочери. Но ответной улыбки не увидел. Обе смотрели на него с ужасом, с каким-то застывшим женским визгом.

– Да что с вами? Всё в норме, говорю!

– Чччто с вами? – прошептала, наконец, жена пациента.

– Да ничего. Устал немного.

– Ааа… это? – показала она на лицо.

Максим потянул ладонью по лбу, посмотрел на кроваво- красную липкую жижу.

– А… ерунда. Сейчас умоюсь, – поднялся он с полки. По дороге заглянул в зеркало. Нет, пить не надо. Коньяк выходил какой-то розовой пеной и его и без того жуткое лицо казалось порождением кошмара. Даже не с улицы Вязов. Фредди здесь отдыхал.

– Это так больно? До кровавого пота? – поинтересовалась ожидающая в коридоре Людмила Александровна.

– Да нет. Это из меня так спиртное выходит. Не надо было, да обидеть не хотел.

– А ведь могли и соврать. Цену набить. Как романтично бы было!

– Знаете, я поправил всё. Вообще всё. Ваш Иван Павлович не будет теперь ни пить, ни курить. У него ничего нет в лёгких. Ничего, понимаете? И… и… ну, в общем… не удивляйтесь его поведению там, на море.

– Чему это мне удивляться? – насторожилась женщина.

– Ну он… опять… и после долгого перерыва… ай, ну всё вы понимаете.

– Вы это серьёзно? Или так, догадки? Простите. Да, это болезненная тема – согласилась Людмила. – Он здорово психовал по этому поводу. Столько лет прожили, а не понимал, что не это главное, когда любишь.

– Не это?

– Вы ещё молодой… Нет, не это. Притерпелась бы. Замену бы не искала, – тонко улыбнулась она. – Но разве вам, мужикам объяснишь? Но в любом случае… чуть не сказала "спасибо". Как мне вас благодарить?

Начиналось самое неприятное – проявление благодарности.

– А давайте так. Вот когда убедитесь, тогда и поблагодарите!- начал выкручиваться он.

– Где же я тогда… идея! – женщина кинулась в купе.

– Вот, возьмите, – протянула она навороченный сотовик.

– Да что вы…

– Берите – берите. И ещё… видно, что вы попали в какой-то переплёт. Вот, возьмите…

– Да я…

– Бери – бери, – поддержала мать Светлана. – В таком прикиде в столице в момент заметут. – И пойдём выйдем. Разговор есть.

Мать не препятствовала – проводила парочку своим долгим взглядом.

– Скажи, ты вот так всё-всё-всё можешь? – поинтересовалась девушка, когда они заняли тоже место у расписания движения.

– Всё- всё- всё, – улыбнулся Максим.

– И даже это… самое страшное?

– Смерть что ли? Нет… не знаю…

– Да не про это я. Про болезнь.

– Ты про рак, что ли?

– Не называй! Ну, можешь?

– Приходилось.

– И как, удавалось?

– Что ты выпытываешь? Спать уже хочу. Я же сказал – могу.

– Тогда… Тогда давай вернёмся, а?

– Это ещё… аааа. Ясно. И кто?

– Парень один. В хосписе сейчас. Талант. Нельзя ему умирать. Не всё написал. Ты послушай!

Девушка прикрыла глаза и нараспев, под какой-то романс начала:

Быть может, в самый первый раз

На лист бумаги строки не ложатся.

Мне тяжело писать для Вас

И этим с Вами навсегда прощаться.

Но всё же, до конца строки

Прочтя моё последнее посланье,

Хоть взглядом, хоть движением руки

Ответьте на невольное признанье.

Была недолгим счастьем дружба Ваша

Я ею больше жизни дорожил.

Но Вы не знали, не догадывались даже,

Что я Вас против воли полюбил.

Мне Вас любить нельзя, я это знаю,

И сердце ваше занято другим.