Чтение онлайн

Простите за прощальное признанье,

Простите, коль обидел Вас я им.

Я ухожу. И от весны к весне

Для Вас я добрым эхом буду

Но Вы не вспоминайте обо мне,

Забудьте, как и все меня забудут.

– Ну как? – поинтересовалась Светлана, немного помолчав после последней строчки.

– Это он тебе написал? – глухо поинтересовался Максим.

– Ты что, ва-а-абще? Я бы уехала, если бы это он мне? Нет, я не его девушка. Я пока кошка – гуляю сама по себе.

– И лишь по весне с котом? – улыбнулся Максим.

– Бесчувственное животное! Сейчас и шутить? Когда он…

– Но ты же сейчас едешь греть эээ ну… все места, "когда он".

– Я не могла его спасти. Ты – можешь! Поехали. Вот, как раз табличка. Сейчас сколько? А вот – когда в обратном направлении. Не получается. Или… Ну, подождём. Поехали, а?

– А предки?

– А…, – махнула девушка рукой, – они поймут. Мама всё отцу разъяснит. Да и, как я поняла, не до меня им будет там, а? Пойдём.

Девушка влетела в купе и начала вытягивать свой чемоданчик.

– Мы выходим и едем назад, ма! – объяснила она свои действия.

– Но ведь… подожди… Да ты с ума сошла! – проняло, наконец, "ма". – Что за блажь! И вы тоже, взрослый уже человек…

– Но ма, я не знаю, о чём ты… Надо же Колю спасать! Николя – поэта. Ну ты же знаешь! А он – кивнула девушка на взрослого человека – он может.

– Вот оно что… А я и не вспомнила…

– Но он же мой одноклассник, а не твой.

– Я бы тоже подумала. Со временем… Хорошо… Вот ключи от квартиры… Вот – от машины… Мало ли… Возьми на расходы. На двоих то нам меньше понадобиться…

А вы, молодой человек… Вы и вправду сможете? Тогда удачи. И присматривайте тем за моей взбаламошницей.

– У тебя просто мировая мать! – проводил взглядом удаляющийся поезд Максим.

– Вся в меня! И отец, кстати, тоже. Ладно. Пока не придёт встречный, пойдём, подремлем в зале. Холодновато здесь.

Глава 18

Хоспис ударил по Максиму болью и обречённостью. Не верьте, что, благодаря уходу и доброму отношению, люди смиряются с неизбежным. Ну, старики, может быть. А остальные? Ведь сколько не сделано, не написано, не придумано, не прочитано, не увидено не… не и не. Не дожито в общем. И здесь тебе объясняют – судьба твоя такая. Но ничего, ничего, зато тааам… А почему я? Почему я должен идти "туууда" раньше тебя? И ты, который будет жить, когда меня зароют, пытаешься меня утешать?

Хотя… что ты понимаешь, утешальщик. Вот уколют меня, и боль пройдёт. Да чёрт возьми, почему не колют? Не время? Потерпеть? Ага, вот. Ладно… И несчастный проваливается в мир недожитого. А потом всё начинается сначала. И только стихают разъеденные болезнью и морфием эмоции. Судьба… И во всё уменьшающихся перерывах просветления пробуждается тяга к Богу. Увы, только как к надежде на продление существования. Теперь пусть даже хотя бы и "таам".

Николя – поэт ещё не дошёл до этой стадии. Он пытался… не бороться, нет.

Пытался дописать, дотворить.

– Не получается, – пожаловался парень Светлане, когда они поздоровались. – Знаешь, всё на какие-то мрачности сбиваюсь. А это…? – А это волшебник, который тебя вылечит.

– Светка, я бы посмеялся, но больно. И сосед может всерьёз воспринять. Крику тогда не оберёшься. Важняк какой-то секретный.

– А чего он тогда здесь?

– А кому мы теперь нужны?

– Ну зачем ты так. Я же тебе говорю…

– Послушай, Коля, – вмешался Макс, – давай договоримся не тратить зря время, а?

– Это ты здорово сказанул! Мне время сейчас… Знаете, каждой минуте радуюсь.

Почему раньше не замечал? Время – вперёд! Идиоты!

– Значит, договорились? Тогда вперёд, – взял быка за рога Максим и привычно простёр руки.

" Безнадёга, безнадёга, безнадёга" – завертелся какой-то мотив у Макса, когда он увидел, что же твориться внутри у поэта. Хотя, в хосписы других и не берут. Или не посылают? Ладно. Надо браться.

– Ты можешь как- то договориться, чтобы нам никто не мешал? – поинтересовался он у девушки.

– Меня скоро будут колоть, – а потом… потом точно никто не обеспокоит, – уточнил Николай.

– Тогда всё. Давай домой. Отдохни, – кивнул Максим девушке.

– Но я…

– Придёшь ночью. Будешь нужна. Всё! Не мешай! Видишь? – показал он на заскрипевшего зубами от боли парнишку. Не обращая ни на кого внимания, он приступил к уже знакомому нам целительству.

Когда он, шатаясь, направился к окну, его подхватили под руки, конечно же никуда не ушедшая Светлана и потрясённая увиденным медсестра, так и не уколовшая больного.

– Вы… что… это здесь? – поинтересовалась она, когда Максим, подпитываясь солнечными лучами, начал шевелиться. – Господи помилуй! – перекрестилась она, когда юноша оторвал от солнца свои глаза и взглянул своими чёрными глазами на неё.

– Вы колете и уходите. Ничего не происходит.

Медсестра согласно кивнула и тут же поспешила по своим делам.

– А тебе я что сказал? – повернулся он к Светлане. – Хочешь, чтобы и с тобой вот так? Ну!

– Не запряг, не нукай.

– Извини. Просто…

– Вижу. Слушай, я себе смену сейчас вызову. Надо же тебе, ну, к солнышку.

– Шоу устроишь?

– Да ну тебя. Одноклассники. Наша тусовка. Даже… пусть пара человек, а?

– А родители, или там другая родня?

– В такие хосписы при родне?

– Ясно. Ладно. Давай. А сама – до вечера.

И уже не вслушиваясь в разговор девушки по сотовику, Максим вновь простёр над больным своё поле.

Первой сменила Светлану девушка, которой, наверняка и был посвящен стих умирающего поэта. Хрупкая, ещё только начавшая формироваться девушка, да какое там " девушка" – девчонка, с простенькой причёхой и скромно одетая в джинсовую парочку. Что-то же разглядел поэт в этом пока что гадком утёнке. Но это его дело.

Точнее, их дело, – поправил себя Максим, увидев, как взяла девушка Николая за руку, и как нежно тот пожал её маленькую лапку.

– Вот. Лечат меня по какой-то неведомой методе. Нужна помощь.

– Да всё, что угодно! – горячо воскликнула возлюбленная поэта.

– Сидеть тихо, не шуметь, больного во время сеансов не касаться. Только потом, когда я… ну, увидишь, помогать мне подойти к окну, – проинструктировал новую помощницу Максим.

Затем они сменялись. Нет, не сменялись. Приходя на смену, они не могли уйти, не могли оторваться от созерцания чуда. Наступил вечер, затем ночь. Только к утру Максиму удалось унять боль и остановить процесс. Теперь предстояло главное сражение с гигантским, захватившим практически весь организм спрутом.