Чтение онлайн

– Да. У меня друг есть – тоже поэт. Вот недавно издался.

– Издался! Издался… Знаете, у меня, может от этого и началось. На нервной почве. Написал я где-то за год… ну, порядочно по нашим меркам. И то, знаете, как началось? Был у меня день рождения. Пришли друзья- подружки. А в интернате особенно не развернёшься. Всё рядом. Вот и взяла одна из…ну да, Тамара, тетрадку со стихами. Потом сказала, что понравилось. Вот крылья и выросли. На целый сборник. Начал посылать в редакции. Понимаете, вещают со своих сайтов начинающим авторам: " Я обязательно дам вам ответ". Жду. Молчание. Вы не представляете, как оно измучивает. Нет, месяц, словно на иголках, это – ладно. А потом? Каждый день только и живёшь электронной почтой. Два месяца – молчат!

Затем этот рецензент пишет, типа: " Знаете, решение принимает редактор, но мне он не отвечает, напишите ему сами". А я что, этому рецензенту писал что ли?

Спрашиваю у него: "А стоит ли? Вы то лично что думаете?". Опять молчание. Бог.

До смертного не снизошёл. Ладно. Пишу редактору. Молчание. Махнул рукой, послал ещё в несколько редакций. Молчание! Вы понимаете, если бы просто отказали, да ради Бога! Нет, молчат! Через пол-года пригрозил, что расскажу о таком отношении через Интернет. Тут же редактор сообщил, что у него, оказывается, глючит комп. А поэтому – присылайте ещё раз. Ладно, послал. И ещё через два месяца, наконец, дождался. Сборник, оказывается, прочитали и главный редактор и директор издательства. "Стихи неплохие, но не нашей серии". Как вам это нравится? Я просто умиляюсь, представляя такую картину. Подходит главный редактор к директору и говорит: "Вот, посмотри. Я прочёл. Неплохо, но никак не соображу, из нашей серии, или нет. Вот месяц уже мучаюсь! Может, у тебя соображалка лучше варит?" И теперь директор, месяц читая мой опус, чешет репку и думает: " Из нашей серии, или нет?". А потом они вдвоём решают, что неплохо, неплохо, но как- то… Поэтому лучше поберечься. А то опубликуешь, а это не из их серии. Скандал!

Но лучше всё-же уточнить. Поэтому написали, чтобы послал им номер телефона, мол позвонят. Угадайте с одного раза, позвонили?

– Да не переживай ты так! У них, наверное, таких тысячи! Ну, не таких, конечно, – спохватился Макс. – И потом, немодно это сейчас. Мне один издатель говорил.

– Но этот ваш знакомый издался же!

– Вот именно, издался. Сам. При спонсорской поддержке.

– Но я так не хочу! Не хочу, чтобы мои книги валялись среди блатных и приблатнённых! Меня уже просветили – там всё забито блатнотой. Как влезли в этот ряд, так уже туда не протиснешься. Из другой редакции главный редактор юродствует "В публикации, к сожалению, отказано". Представляете картинку – главному редактору отказали. К его сожалению! Вот хотел опубликовать, но какой-то дядя отказал! И главный редактор, давясь рыданиями, мне об этом сообщает! Это, может, и правила хорошего тона – посочувствовать неудачнику, но сожалеть о собственном отказе! А самое смешное, через три дня пишет: – "Мы вашего сборника вообще не получали!". Нормально, да? И тоже, сообщают – "на рецензию". Потом: "На повторную рецензию". А потом – на три месяца молчок. А когда и этим пригрозил – обиделись. " Мы старались, даже две рецензии, а они денег стоят". То есть я им ещё и чуть ли не доплачивать должен!

– Талант пробьётся!

– Я не об этом, Максим. Бог им судья. Перед тем, как лечь в больницу, я всё скинул в самиздат. Пускай читают. Я о чёрствости, о вот этом новом барстве.

Знаете, я вот думал – ранее на Руси были дворяне. Из века в век из поколения в поколение и с пелёнок воспитывались, как хозяева. Владыки над холопами. И этим уже особо не чванились. А теперь? Вылезет, почует власть, – и всё, тут же начинает изголяться. И во власти, и в бизнесе, и вот, в культуре тоже. Баре.

Когда умирал, уже было примирился. А сейчас опять прожгло. Низко как-то всё это.

Как милостыню просишь, а тебе не только не подают, но ещё и плюют в твою шапку.

А потом в книжном вдруг… Нет, внаглую не передирают. Так, в зеркальном отражении. Вместо света вставят тьму, вместо прихода – уход, вместо первого – последнего, вместо Дьявола – Бога. А в остальном – и рифмы и идеи. Ну что им скажешь? Что о них всех думать?

– С таким настроением… Знаешь, это какая-то надуманная проблема. Что, ни к чему другому душа не лежит? Только стихи теперь писать всю жизнь и по редакциям бегать?

– Нет, конечно нет! Теперь я… напишу роман.

" Неисправимый" – вздохнул Максим. Он, правда, встретился только со вторым писателем в этой жизни и не знал, какая это отрава, какой это наркотик – творчество. Зачастую, да где там зачастую, – в подавляющем большинстве – это чёрный чёрствый хлеб будней. Шумный успех – только исключение, подтверждающее правило. Но по ночам, когда в твою комнату заглядывает нескромная луна, когда уже угомонились и грудные дети за стеной, и пьяные соседи сверху, ты уходишь в другой мир. Где тоже смеются и страдают, любят и ненавидят. Но там добро, если не торжествует, то на равных со злом. Но там секс всё ещё не заменил любовь. Но там есть такие понятия, как честь и совесть. Да, там ты – творец. До поры до времени. А затем, если ты, действительно, творец, даешь право выбора своим героям. И когда они совсем повзрослеют, уходишь создавать новый юный мир. А всё остальное – тиражи, рейтинги, гонорары – суета. Порой приятная, порой – болезненная, но всё – же, суета.

– Я напишу роман про вас! – осенило поэта. – Кто вы?

– Нормально, да? Я напишу про вас, только кто вы? – возмутился Максим. – Пиши про тех, кого знаешь.

– Нет. Извините. Просто… И всё же, кто вы?

– Вот. Народный целитель. Кашперовский – младший.

– Я бы слышал. У нас… ну, у "онко" обо всех знают.

– Я начинающий, – усмехнулся Максим.

– А вы… всё можете… исцелять?

– Наверное. А что? – насторожился наш Кашперовский, ожидая очередную просьбу.

– Тогда… может это нескромно… но всё- таки… а себя?

– Чего ж тут нескромного? Странно, что твои друзья не заинтересовались.

– Да нет. Думали. Просто спросить…

– Понятно. Если честно – не знаю. Всякие там… повреждения, раны, переломы, да всё что угодно – запросто. А вот это… не знаю, – вздохнул Максим.

– Но кто вы?

– Не знаю. Теперь – вообще не знаю. Но это не мешает помогать талантливым поэтам, правда? Кстати, мы закончили. Отдыхай. Насчёт врачей – будут любопытствовать стой на своём: " Ничего не знаю, просто выздоровел".

– Но мы не прощаемся? Вы сейчас у Светланы остановились.

– " Остановился!" Здорово даже тормознул.

– Да. Из-за меня. Извините. Но всё равно, не прощаемся, я пока надумаю, как благодарить.

– Оду похвальную напишешь.

– Идея! – принял всёрьёз парнишка шутку Максима.

" Надо будет помочь. Пусть напечатают. А то у него ещё впереди разочарование с Тамарой… Ну а что он хочет? Чтобы рядом сидела и вздыхала, когда он будет "любовь – кровь" рифмовать? Или там, по вечерам сюжеты развивать. Прям как Патрик, один в один. Но, наверное, хорошо, что кроме всяких оболдуевых или закрученных есть и такие".

Во время второго сеанса в хосписе старик уже открыл глаза и попытался улыбнуться бескровными губами. Но Максу было не до улыбок. Да и вообще не был он расположен к этому пациенту. Да, советь, да, жалость, но это не приносит ни уважения, ни любви. Да и отвлекаться Макс не хотел – надо было скорее заканчивать дела в этом городе. И так задержался. Ближе к утру больной заговорил.

– Спасибо, молодой человек. Теперь выслушайте меня. Вы же можете отдыхать и слушать?

– Да, слушаю, – рассеянно подтвердил Максим, привычно смакуя лунные лучи.

– Вот вы думаете, я… Нет, не об этом. Я был в некоторой степени причастен к гибели одного из ваших.

– " Наших"? Это каких? – начал собираться с мыслями Максим.

– Был один парнишка. Вот также лечил. Правда, не только лечил. А вы?

– Что я? – Максим оторвался он лунного света и присел рядом со стариком.

– Тоже, небось, не только лечите? Нет, опять не о том… Это всё наркота.

Сажают на иглу конкретно. Мысли путаются… Так вот, этот парнишка… Ну, вы должны знать о ком я. Вы же наверняка знаете друг о друге… Белый. Да, Белый.