Чтение онлайн

Господи, какая же я…

– Сейчас только спать…

– Хорошо – хорошо. Тогда отдыхайте. Я приду, принесу. Или сходим куда? Всё-всё.

Поняла. Ушла. Нет! Зачем вам теперь здесь оставаться? Ведь уже всё, правда?

Поехали ко мне.

– Но…

– Да в чём дело, Максим? Чего вы стесняетесь? Нет никого дома сейчас! Отдохнёте и потом сразу – в больницу. Ну на самом деле. Или ждёте кого?

Упорствовать было теперь просто глупо. Проходя мимо палаты со скрипачкой, увидев её несчастного отца, Максим не выдержал – зашёл и присел рядом на свободный стул.

– До последней возможности боролась, – прошептал старик. Видимо, ему уже было всё равно, с кем делиться своим горем, лишь бы слушали.

– Вот, даже о гастролях переговоры не прерывала. На рождественские праздники.

– Правильно делала. Поедет.

– Что вы такое говорите, молодой человек? – горько вздохнул органист. – Уже и чудо не поможет.

– Она уже выздоравливает. Ей только окрепнуть. На рождественские, говорите?

Тогда…

Максим поднял над артисткой руки и укутал её своим золотым полем. "Бери! Бери!

Живи!" – щедро делился он своими чудесными силами. И как когда-то очень давно, в самом начале целительства (с Анютой, что ли?) чувствовал щемящую радость от творимого. Затем, улыбаясь, заглянул в глаза отцу исцелённой. И тот вновь принял горькую, покорную судьбе позу.

– Пойдёмте, Марина Алексеевна.

До такси заведующей пришлось поддерживать отдавшего последние силы юношу.

– Ничего. Зато ваша артистка уже сегодня встанет. Не держите её. И в больницу не отдавайте. Пусть готовится к своим гастролям.

– Отцу вы тоже невидимкой сказались? Зря.

– Ай, а зачем?

– Понимаете… Вы думаете, люди жаждут чуда из любопытства? Или от безысходности? Некоторые – конечно. Но для многих, очень многих, причастность к чуду…это… не знаю. Чище становишься сам, и светлее вокруг тебя. Вот, когда спасатели из-под развалин кого достают. Когда уже вроде и надежд не осталось. Вы ведь тоже переживали тот наплыв чувств? Вроде, и не касается тебя…

– Так ведь они же все выздоровеют! Все! Вот, глядя на них, пусть и переживают наплывы. А просто зеваки мне ни к чему.

– Вам неприятен этот разговор?

– Да нет, просто вы… идеалистка. У вас там умирали в основном брошенные люди.

Брошенные, правда? Никому до них не было дела. А теперь, когда они вдруг исцеляться, все, кому они были до… этого самого, будут умилённо плакать?

– Просто… просто хороших людей уже не хватает на все беды и всё зло. А ваши…чудеса могли бы показать… укрепить или пробудить спящее, погребённое…

– Вы в церковь ходите?

– В костёл. Так получилось. Муж – католик. А что?

– Так, напомнили ваши слова проповедь.

Уже медленно поднимаясь по лестничному маршу четырёхэтажки, женщина нерешительно добавила.

– Кстати, отец пациентки играет на органе в нашем костёле. Может, сходим? Когда время будет.

Максим неопределённо пожал плечами."Когда время будет". Когда? Наскоро поев, он уснул в раздвинутом ему кресле.

Вечером его разбудили голоса из кухни.

– Нельзя же быть такой легковерной, Марина! – упрекал хозяйку мужской бас. – Ещё не хватало пройдохи в нашей квартире.

– Но ты же сам, сам обследовал потом того мальчика.

– Эта болезнь порой выкидывает фокусы, сама знаешь. Похожие на чудо. А потом на такое чудо, как мухи на мёд, слетаются чудотворцы.

– Но это не тот случай, Лёнь. Я сама видела.

– Сама? А другие?

– Других он типа загипнотизировал, чтобы не видели и не слышали.

– Других? А, может, не других, а тебя?

" Лучше было оставаться в хосписе" – подумал Максим, быстро одеваясь. Хотя….

Выйдя на кухню, Максим, улыбаясь, поприветствовал хозяев. Муж пробурчав "Добрый вечер" отвёл глаза, но вздохнул несколько облегчённо. Оно и понятно. Во-первых, к такой образине надо привыкнуть. А во-вторых… Во-вторых, где-то там глубоко-глубоко тлеющее ревностное подозрение окончательно угасло. Ну что же, надо брать быка за рога. Можно бы и ему в глаза заглянуть, но… Симпатичный мужик. Не всё же с женским полом общаться, а?

– Леонид…

– Сигизмундович.

– Леонид Сигизмундович, я случайно услышал, не верите вы ни мне, ни вашей жене.

А давайте на вас, а?

– Я не кролик подопытный для шарлатанов!

– Ну зачем же вы так. По – моему, брать кроликов для опытов – жестоко… Кролики – это не только…

Так болтая, Макс высматривал проблемы хозяина. Поразился – ему не надо было помогать. Ну, просто хороший здоровый организм. Только что в юности как-то похабно аппендикс удалили. Шрам какой-то длинный и кривой. Но это же мужик!

– Аппендицит где-нибудь в Фапе удаляли? Или врачи поупивались? – резко прервал он свою полушутливую болтовню.

– Откуда вы… Лихо! Но меня такие фокусы не проймут! Я не верю во всех нынешних пророков-чудотворцев.

– А в прошлых? Это так, риторический вопрос. Знаете, Леонид Сигизмундович, мне в принципе ваше "верю-не верю" как-то до лампочки. Я вот сейчас в больницу…

– Не пущу!

– Это как?

– Леонид – главврач, – подсказала хозяйка.

– Что же вы раньше… Хорошо… Отдыхайте тогда, – решил Максим.

По дороге в больницу они долго молчали. Уже у входа жена главврача всё же спросила, зачем Максим вот так…

– Мне некогда убеждать упрямых баранов.

– А вы хотели, чтобы он… Да я бы сама, если бы не видела… Сколько проходимцев теперь! А вы хотели мелким фокусиком с аппендицитом…

Максим остановился, резко повернулся к женщине. Не ожидая этого, она машинально наткнулась на юношу, обдав его ароматом тонких духов.

– Знаете, как я убеждал ментов? Я их скручивал в три погибели. Или сжимал сердца.

А карманникам парализовал руки. Вот отнял бы вашему муженьку речь, или ноги, поверил бы, да? Но он у вас нормальный мужик.

– Но тогда… Это как… обман. Я… я не знаю.

– Ну хорошо-хорошо. Вот сегодня мы с вами… поможем, кому успеем, завтра ваш благоверный убедится, вот тогда мы вернёмся к нашему с ним разговору.

" Больница" оказалась краевым онкологическим центром. С тремя корпусами. Узнав, что здесь одновременно находится около трехсот человек, юноша уставился на Марину Александровну полным укора взглядом.