Чтение онлайн

Мороз выбелил брустверы стены известью инея. Ярослав, закутанный в тяжелый тулуп поверх доспеха остановился и стал смотреть в темную даль за частоколом. Там, вдалеке, мерцали редкие огни владимирского стана - такие же холодные и беспомощные, как звезды.

Тяжелые шаги нарушили тишину. Ратибор, похожий на заиндевевшего медведя, остановился рядом, пуская клубы пара.

– Не спишь, командир?
– его голос был хриплым от мороза и молчания.

– Сон сейчас роскошь, - не оборачиваясь, ответил Ярослав.
– Да и не идет он. Кажется, холод проник под кожу и засел в костях навсегда.

Ратибор хмыкнул, прислонившись к бревну.

– У меня так было той зимой, когда мы в первый раз на торг пошли, в той засаде в лесу. Думал, никогда не отогреюсь. Отогрелся. И ты отогреешься. В бане красногородской, как выгоним эту нечисть из тебя.

– Веришь, что выгоним?
– Ярослав наконец повернулся к нему. Его лицо в лунном свете казалось вырезанным из старого воска.

Ратибор долго молчал, глядя на свои огромные, посиневшие от холода руки.

– Вера это не моя стезя, Яр. Я - человек дела. Ты сказал держаться - я держусь. Ты скажешь бить - буду бить. Ты спросишь, выдержим ли… - Он тяжело вздохнул.
– Стена держится. Бревна целы. Люди на ногах. Пока есть хоть одно «да», буду драться. А вера… это уже твое дело. Ты за нее и воюешь. За какую-то там светлую «железную дорогу» в будущее.

– Не только за нее, - тихо сказал Ярослав.
– Уже давно не только. Я воюю за этот частокол, который ты срубил. За похлебку, что Марфа варит из последней крупы. За то, чтобы Сенька не старел в пятнадцать лет. И за тебя, друже. Чтобы у тебя была та баня.

Уголок рта Ратибора дрогнул в подобии улыбки.

– Вот это уже дело. Конкретное. А то будущее твое… оно как туман бесплотное. Не за что ухватиться в бою. Понимаешь?

Помолчали.

– Ошибался я с будущим, - признал Ярослав, снова глядя в темноту.
– Хотел прыгнуть через века, а споткнулся о настоящее. О грязь, голод и вот этот проклятый мороз. Но знаешь, что я понял, глядя на всех вас? Будущее - оно не в пушках и не в паровозах. Оно в том, чтобы люди, такие разные, как ты, Гаяз, Милорад, смогли встать плечом к плечу. И устоять. Вот его семя. Здесь. В этом аду.

Ратибор усмехнулся уже явственнее.

– Семя в промерзлой земле? Не самое лучшее место для посева.

– Самое лучшее, - парировал Ярослав.
– Если прорастет здесь значит, будет жить везде.

Они вновь помолчали, слушая, как на стене трещит от мороза дерево.

– Что там с запасами смолы?
– сменил тему Ярослав, возвращаясь к делам.

– На два, от силы три кипящих душа, - мрачно отозвался Ратибор.
– Дров тоже в обрез. Иван ноет, что порох отсыревает, несмотря на все предосторожности. Мороз морозом, а сырость из земли тянется.

– Продержимся, - сказал Ярослав, и это прозвучало как приказ самому мирозданию.
– Еще неделю. Дай мне еще неделю, Ратибор.

Тот молча кивнул. Неделя в этом ледяном аду казалась вечностью. Но приказ был приказом. Дело - делом.

Ратибор через минуту ушел проверять дозоры.

Ярослав постоял еще немного, а затем спустился с помоста, когда увидел у костра пятерых бойцов. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, пытаясь поймать жалкое тепло от тлеющих поленьев. На их лицах, обветренных и грязных, читалась такая глубокая усталость, что она была почти осязаема. Увидев воеводу, они попытались встать, но он резко махнул рукой.

– Сидите, сидите, - его голос сорвался на хрипоту. Он присел рядом на холодное бревно, чувствуя, как мороз тут же начинает жевать его тело через мех и сталь.
– Как дела, мужики?

Старший, бородатый ополченец с перевязанной щекой, пожал плечами.

– Дышим, воевода. Пока дышим.

– Ноги не отвалились? Руки слушаются?
– допытывался Ярослав, вглядываясь в их глаза.

– Руки-то слушаются, - буркнул молодой паренек, растирая посиневшие пальцы.
– А вот лук уже не натянуть. Тетива как камень. Да и силы нет.

– Силы нет ни у кого, - спокойно констатировал Ярослав.
– И у меня нет. И у Всеволода там, в шелковом шатре, тоже кончается. Война теперь не силой меряется, а упрямством. Кто первый не выдержит, отвернется, подумает: «Да пропади оно все пропадом». Вот тот и проиграл.

– А если… - заколебался третий, совсем юный, с лихорадочным блеском в глазах.
– Если они все-таки прорвутся через стену? Мы же еле стоим…

– Они не прорвутся, - перебил Ярослав, и в его тихом голосе зазвучала сталь.
– Потому что за этой стеной не просто земля и бревна. Здесь ваш дом. Вы и есть эта стена. Живая и плоть от плоти этой земли. А они кто? Да просто пришельцы. Им здесь нечего защищать, кроме княжеской корысти.

Он помолчал, давая словам просочиться в сознание.

– Я не обещаю вам тепла и сытости. Обещаю только одно: пока я жив, я буду здесь, на этой стене. И буду драться. Не за какого-то далекого князя, а за каждый двор этого города. За каждый камень, что вы положили в ров. И за вас. Потому что вы теперь каждый для меня дружинники. И я вами горжусь.

В наступившей тишине было слышно, как потрескивают угольки в костре. Бородач первый поднял на воеводу взгляд, и в его усталых глазах что-то дрогнуло - не надежда, нет, слишком выжжено все для надежды. Но появилась твердая, упрямая решимость.

– Ладно… Подержимся еще денек, - пробормотал он, больше сам себе.

– И еще один, - добавил Ярослав, поднимаясь. Колени предательски подрагивали.
– И помните, они воюют за наживу. А мы, за свой дом, за саму возможность жить. Это разная война.

Он двинулся дальше, оставляя у костра чуть более прямые спины и сжатые кулаки.

В низком каменном подвале пахло сыростью. Иван, ссутулившись над грубой деревянной столешницей, что-то кропотливо подпиливал маленьким напильником. Звук был звенящий, нервный. Сенька, спустившись по скрипучей лестнице, присвистнул.

– И чего ты тут, как крот в темноте, ковыряешь? Опять свое вечное «а вдруг сработает» мастеришь?

Иван вздрогнул, чуть не уронив деталь, и обернулся. Его лицо, испачканное маслом и копотью, в свете парафиновой свечи казалось совсем мальчишеским, каким они были пару лет назад в Краснограде.

– А тебе небось на стене делать нечего?
– огрызнулся он, но в голосе не было злобы, только знакомая, еще со школьной скамьи Ярослава, добрая досада.
– Не мешай, Сеня. Колесико подгоняю. Механизм спуска.

– Ой, да брось ты эту алхимию, - Сенька подошел, разглядывая хитроумные, но грубые железки на столе.
– Помнишь, в Краснограде, у старого Тихомира в кузнице, мы такую же штуковину для подъёмного крана мастерили? Полиспаст вроде? Только ты тогда шкивы перепутал, и у тебя всё вразнос и на перекосяк пошло.

Иван насупился.

– Я тогда не перепутал! Это ты мне размеры не те дал. И ничего не пошло вразнос… просто немножко развалилось. Зато теперь-то я знаю, как надо.
– Он снова склонился над работой, но уголок рта дрогнул в улыбке.
– А помнишь, как после того случая когда мы с тобой порох в плавильню бросили, Машка и Любка в мастерской целую неделю смеялись, пока мы оба в саже были с ног до головы?