Чтение онлайн

Сенька хмыкнул, прислонившись к холодной стене. На миг в памяти всплыли не стены и тревоги, а смех девушек у плавильной печи, запах печеной репы с ярмарки и безопасная суматоха красногородской «лаборатории» Ярослава.

– Помню. Думали, Ярик нас тогда со свету сживет. А он только сказал: «Теорию, значит, прошли. Теперь практикуйте, пока не получится». Вот мы и практикуем… Только теперь .....

Он не договорил, кивнув на длинный, змеящийся по полу фитиль, уходящий в темноту подземелья.

– …а это, - мрачно закончил Иван.
– Практика посерьёзнее.

– Ярослав… он в тебя верит. Больше, чем ты в свои чертежи, - сказал разведчик.

– Он и в паровоз верил, который мы так и не собрали, - буркнул Иван, но в его тоне уже не было прежней горечи. Была сосредоточенность мастера, которому поручили дело.
– А здесь… здесь всё проще и страшнее. Никакой магии. Чистая механика. Вот это я понимаю.

Сенька помолчал, глядя, как ловкие пальцы друга возятся с металлом.

– Как думаешь, они там, в Краснограде… про нас помнят? Про двух обормотов, которые вечно что-то ломали?

– Машка-то помнит, - неожиданно и с какой-то тихой грустью сказал Иван.
– Она мне в последнем письме, что с обозом пришло, писала: «Не подведи, Вань. У вас там всё по-взрослому, а я тут новые форсунки для плавильни черчу. Соскучилась по тебе».

Они оба улыбнулись одним воспоминаниям. На миг подвал перестал быть склепом, а стал продолжением их общей, еще не до конца утраченной юности.

– Вот и не подведи, - тихо сказал Сенька, уже серьезно.
– Чтобы было что ей рассказать. И чтобы было кому рассказывать. Ладно, не отвлекаю. Делай свою «чистую механику». А я пойду… буду там, наверху... разведку разведывать.

Он полез обратно по лестнице, оставляя Ивана наедине с его железками, какой-то миниатюрной пушечкой и мыслями о далеком Краснограде.

Холодное утро застыло в предрассветной синеве, когда первые шеренги владимирского войска двинулись к стенам Рязани. Туман, словно союзник осаждающих, плотной пеленой окутал поле боя, скрывая зловещие приготовления. Всеволод начал штурм до восхода это был расчетливый ход опытного полководца. Но Ярослав уже стоял на стене, его пальцы судорожно сжимали обледеневший частокол, а глаза безошибочно угадывали в молочной мгле движение тысяч воинов. Он слышал, как внизу, за стеной, звякают доспехи, скрипят повозки, глухо перекликаются хриплые голоса.

На стенах стояла гробовая тишина. Стрелки, скукожившись за бойницами, дышали на закоченевшие пальцы, прикидывая расстояние. Метатели камней переминались с ноги на ногу у груд булыжников, уже натертых до яркого блеска. Ярослав провел взглядом по своим бойцам - изможденным, с почерневшими от мороза лицами, но с глазами, в которых не было паники, только ледяная, выстраданная решимость. Он дал едва заметный знак Гаязу, стоявшему с лучниками на углу частокола. Тот коротко кивнул, показывая что его люди готовы.

Тяжелый таран, окованный железными полосами, скрипел по промерзшей земле, прикрытый воинами. За ним, как гигантские сороконожки, поползли десятки штурмовых лестниц. Отряды с вязанками хвороста для засыпки рва двигались плотными волнами, отработанными за месяц кровавых уроков. Все было продумано до мелочей. Все, кроме одного.

– Ждать, - тихо пронеслось по стене от Ярослава к десятникам.
– Стрелу без моего знака не выпускать.

Первые вязанки с глухим шлепком полетели в ров. Потом еще и еще. Владимирцы работали быстро, яростно, подгоняемые криками своих сотников. Они уже почти не боялись. Слишком долго стены отвечали им лишь редкими, пусть и меткими, выстрелами. Через полчаса перед главными воротами копошилась живая, дышащая масса - сотни, если не тысячи воинов, идеальная плотность для задуманного. Таран был уже у самых ворот, его железный наконечник замер в сантиметрах от дубовых створов.

Именно в этот миг Ярослав медленно, почти торжественно, поднял руку в пронизанном туманом воздухе. Где-то внизу, у основания стены, Иван, не дыша, поднес тлеющую лучину к первому из сплетенных в единую сеть фитилей.

«Ждем, пока заполнят ров», - мысленно повторил Ярослав, глядя, как на дно глубокого рва падает последняя вязанка хвороста, окончательно заваливая замаскированные бочки.

Фитиль вспыхнул с тихим, зловещим шипением, понесся в ряды противника.

Земля сначала лишь содрогнулась, как спящий великан. А затем под ногами наступающих разверзся ад.

Земля вздыбилась черно-красным цветком смерти. Десятки заложенных еще осенью, неглубоко в земле, бочек с «особым составом» Ивана рванули каскадом. Стены рва сложились, как карточный домик, погребая тех, кто был на дне. А в воздух, на высоту трех человеческих ростов, выплеснулся смертоносный веер из обрезков железа, гвоздей, стрел и раскаленной докрасна картечи. Его ударная волна была плотной, горизонтальной стеной. Первая линия штурмующих, те самые щиты у тарана, просто испарилась, разорванная в клочья. Массивный таран взлетел на воздух, как щепка, и рухнул обратно, давя своих же. Ров на протяжении двадцати саженей превратился в гигантский, дымящийся котлован, заполненный кипящей грязью, обломками и телами. Крики, животные, полные непонимания и невыносимой боли - взметнулись над полем, заглушая на миг все другие звуки.

На стенах рязанцы, оглушенные грохотом, на миг застыли в оцепенении. Потом по башням прокатился сдавленный, хриплый рев дикого, первобытного облегчения. Ужас, который они видели, был страшен, но это был ужас, обрушившийся на врагов.

Грохот чудовищного взрыва, разносящийся на десятки верст по хрустальному морозному воздуху был сигналом.

Спустя полчаса, точно выдержав время, когда все внимание и резервы владимирцев должны были быть прикованы к штурму стен, из лесной чащи на севере, как призраки, материализовались люди Милорада. Повозки с последним провиантом и боеприпасами вспыхивали факелами, раненые в панике метались между шатрами, ржали и бились в истерике перепуганные кони, а командиры теряли последние остатки контроля над войском, которое вдруг само почувствовало себя в осаде.

И именно в этот момент, когда в стане Всеволода вспыхнул хаос, а у стен царила шоковая прострация, массивные ворота Рязани с оглушительным, победным грохотом распахнулись.

На пороге, окутанный дымом и морозным паром, стоял Ярослав.. Его меч был еще в ножнах. В руке он держал странный предмет какая-то трубка. Его лицо, бледное и жесткое, было обращено не к своим защитникам, а к дымящейся яме ада перед воротами и к растерянным, потерявшим строй владимирцам за ней.

– Рязань!
– его голос, сорванный и хриплый, резанул ледяной воздух, собрав воедино взоры всех его бойцов.
– За мной!

И он первым шагнул вперед на хлипкий, обгорелый настил через страшный ров, уцелевший лишь у самых ворот. За ним, с тихим, звериным рыком, хлынули его люди. Это была не контратака в классическом смысле. Это был удар пружины, которую сжали до предела и теперь это ярость хлынула обратно.

Всеволод, наблюдавший за штурмом с высокого кургана, увидел распахнутые ворота и вышедшего из них Ярослава. Впервые за всю войну, за всю свою жизнь великого полководца, кровь отхлынула от его лица. Он увидел хладнокровный, безупречно рассчитанный финал чужой многоходовой операции. Его великолепная, непобедимая армия была расчленена, дезориентирована и загнана в тактическую ловушку. Отступать было некуда и поздно. Все, что оставалось великому князю Владимирскому, - выхватить меч и принять последний, личный бой в грязи под стенами ненавистного города.