Чтение онлайн

Говорю:

— Ну тогда я поеду. Тебе уже лучше, моя помощь больше не нужна.

— Спасибо тебе.

— Да не за что. Суп у тебя еще есть, да и ты, наверное, заказать еду можешь… — чувствую, как слезы подступают к глазам, и оттого сбиваюсь, — глупость какая. Ладно, пока!

Машу ему, не глядя, и почти бегу по коридору.

— Айя! — окликает Андропов.

Сначала во мне вспыхивает иррациональная надежда. Вот сейчас он извинится, скажет, что был не прав, поцелует, предложит руку и свое похотливое сердце. Мы умчим в закат, а регистрацию проведем на Кипре. Мы оба будем в белом, на мне — легкое платье, а у Мирона на рубашке будут расстегнуты пара верхних пуговиц, чтобы был такой, знаете, неформальный вид.

Моя фантазия, разогнавшись с нуля до космической скорости, меня и саму веселит. Поэтому я торопливо вытираю мокрые ресницы и бросаю через плечо:

— Ну?

— Что с поездкой?

Мне становится совсем смешно. Не нужно было позволять ему покупать билет. Вот он минус обеспеченной семьи — спонтанные покупки. Только это не шоколадка и не платье, которое никогда не наденешь, а дорогущее путешествие.

Сунув руки в карманы, я оборачиваюсь и пожимаю плечами:

— Если билет возвратный, то лучше все отменить. Или переоформить. Так можно? — я хмыкаю и не могу сдержаться от колкости, — Набери одну из своих телочек, там любая из трусов сразу в самолет выпрыгнет.

Крутанувшись вокруг себя, я тороплюсь к выходу. Игнорируя лифт, слетаю вниз по лестнице, миную стойку регистрации и толкаю входную дверь. День сегодня прохладный, и кожа сразу покрывается мурашками. Понять бы еще, где тут метро.

Когда сбегаю по лестнице, слышу за своей спиной голос Мирного:

— Ай, подожди.

Я ускоряюсь и лечу вдоль здания клиники, но и он бежит. Соревноваться с Андроповым сложно, поэтому он все же хватает меня за локоть.

Цедит:

— Стой, Даянова, блин.

— Что надо?!

Поднимаю на него взгляд и теряюсь от того, как много эмоций там вижу. Я бы в жизни не смогла их распутать, да и просто побоялась бы. Дергаю на себя руку, но Мирон не отпускает.

Спрашивает:

— Ну что ты бежишь? Обидел чем?

— С каких пор тебя это волнует?

— В смысле?

— Мирон, ты всегда обижаешь. Одним разом больше, одним меньше, какая разница! — разозлившись, я пытаюсь еще раз забрать свой локоть.

Он продолжает держать и иронично выгибает бровь:

— Ну, предположим, сегодня мне внезапно есть разница.

Я отворачиваюсь, закусив губу, а потом раздраженно выдыхаю и проговариваю ровно:

— Слушай…Я все понимаю. Не нужно чувствовать себя виноватым. Просто верни билет. Вон, попроси вашего врача, пусть справку выпишет, что я не могу лететь по медицинским показаниям. Я к вам больше не приду, можешь не волноваться.

Андропов наконец отпускает меня, и я делаю шаг назад. Стараюсь улыбнуться:

— Не вышло у нас дружбы, Мирон, мне жаль. Но рада, что была полезной, вы ведь много для меня сделали. Я не в обиде, правда, лучше время проведу дома…со своим парнем.

Андропов смотрит с каким-то исступлением. Шарит по моему лицу воспаленным взглядом и молчит.

Я развожу руками, как бы давая понять, что обсуждать тут нечего. Делаю еще шаг назад, проверяя, пойдет ли за мной. Не идет.

Ну, значит, все.

И я говорю:

— Ну, пока тогда?

— Не, — мотнув головой, произносит Мирон.

Я обхватываю свои плечи и растираю кожу, которая на этом ветру мгновенно стала ледяной. Беспощадное столичное лето. Сегодня жара, а завтра уже нужно кутаться в пальто.

Скользнув по моим рукам взглядом, Андропов тут же снимает с себя толстовку и надевает на меня. Сначала продевает горловину, затем рукава.

Говорит спокойно:

— Когда я спрашивал, что с поездкой, имел в виду, вместе ли мы едем в аэропорт? У тебя рейс на полтора часа позже. В Ларнаке я тебя подожду, но не знал, захочешь ли ты торчать со мной в Шарике.

Я закусываю обе губы, пока Мирон поправляет на мне худи. Аккуратно сжав мои плечи, он добавляет:

— Мне неловко, если честно. Не знаю, как себя вести. Ну, после вчера.

Мне хочется пошутить, что он говорит, как девочка-девственница, хотя очевидно, что из нас двоих это скорее про меня. Или сказать, что не понимаю, о чем он. Но Андропов качает головой и усмехается.

Добавляет:

— И я сильно сомневаюсь, что ты “все понимаешь”, — он изображает кавычки пальцами, ссылаясь на мою фразу, — потому что я и сам не особо что-то понял.

— О чем?

— Ай, давай так…Мы поедем на Кипр, и попытаемся…подружиться. Или просто нормально общаться. Или игнорировать друг друга. Или…

— Или?... — округлив глаза, тороплю, чтобы понять, к чему клонит.

— Или узнать, — тут я вижу, как его губы расползаются в какой-то непристойной улыбке, — что нам приятно обниматься не только из-за болезни.

— Мне не было приятно! — бросаю сердито.

А он смеется. Откидывает от лица светлые волосы и сообщает:

— Не ври мне, Айка.

— Зачем мне врать? Ты совсем больной? — сопротивляюсь из последних сил.

— Бронхит, — произносит Мирон скорбно.

Фыркнув, я поспешно прикрываю рот рукавом его толстовки. И, вдохнув запах Мирного, снова ругаю себя за слабость. Как можно отказать, когда парень, о котором я мечтала всю сознательную жизнь, предлагает провести вместе отпуск, чтобы проверить, есть ли у нас симпатия? Насколько сильно бы он охренел, если бы узнал, что я страдаю по нему с самого детства? И что будет, когда он передумает, а мое сердце разобьется окончательно?

Я оттягиваю ворот худи и делаю вид, что недовольна тем, что Андропов разделся на ветру. А не тем, что мне воздуха не хватает, а сила воли и вовсе покинула чат.

Говорю:

— Замерзнешь, Мирон.

— Тогда полетели на Кипр, там жарко.

— Ты ведь вообще не привык к тому, чтобы тебе отказывали, да?

— Вроде того. Так что, идет? — торопит он.

— Идет, — слетает с моих губ легкомысленное согласие.

Пожалею, наверное. Даже — скорее всего. Сто процентов буду плакать и жалеть — о своем решении и себя тоже. Но я клянусь, вы бы тоже не смогли отказать. Иногда ты просто делаешь то, что хочется, как бы нелогично это не выглядело.

Кивнув, словно совсем не удивлен, Андропов лезет в телефон и говорит:

— Поехали домой тогда. Полечишь меня еще немного. Парень против не будет?

— Будет.

— Так и думал, — он широко улыбается, поднимая на меня взгляд, — но мне насрать, если честно.

Остановившись перед рамками досмотра в аэропорту, я нервно прижимаю к себе сумку.

— Ну что, опять? — Мирон страдальчески закатывает глаза.