Чтение онлайн

— Мне скоро восемнадцать, ты же в курсе? Дедуль.

— Жду не дождусь.

И, несмотря на то, что фразу Мирный сопровождает игривым движением бровями и обычными шутовскими ужимками, голос его все же звучит как-то необычно.

Мирон

Я поднимаю свободную руку вверх, и Айя меня замечает. Волосы собраны в высокий пучок, лицо обрамлено парой выбившихся прядей. В глазах то ли волнение, то ли смущение. Бывало, что я и раньше встречал ее в аэропорту, но обычно сидел в тачке. Я ради Даяновой свою задницу лишний раз поднимать не собирался. Не могу сказать, что сейчас что-то кардинально изменилось, нет. Конечно, нет.

Просто мой лучший друг был прав: мое тело реагировало на Айю. Я хотел узнать, почему.

Слежу за тем, как идет ко мне. На ней широкие джинсовые шорты, драные по краю, и простая белая футболка, которая так плотно сидит, что я могу пересчитать ребра Даяновой, и, конечно, разглядеть, какой именно под ней лифчик. А еще там нарисован красный острый перчик. Меня эта долбанная иллюстрация из себя выводила все те часы, что мы провели вместе в аэропорту. Знал, что смотреть на него не стоило, потому что расположен он конкретно на груди Айи. Красный изогнутый кончик — на левой, зеленый хвостик — на правой. Но по факту хотелось наклониться и прикусить рисунок зубами.

— Привет, — говорит черненькая, приблизившись.

Я моргаю и отвожу взгляд. Трясу перед ней салфеткой, на которой ручкой написал «Miss Melkaya Zanoza». Даянова вчитывается и, фыркнув, смеется.

Качает головой:

— Вот настолько было скучно меня ждать?

— Я выпил кофе, увидел у официанта ручку, а дальше все как в тумане. Как долетела?

— Нормально, — пожимает плечами и смотрит куда-то в сторону, чем я пользуюсь, чтобы украдкой бросить взгляд на острый перчик.

Снова чувствую, как все мышцы в теле напрягаются, а дыхание становится тяжелым, как будто грудь придавило. Я вчера делал снимок, легкие в порядке, но лучше бы это был бронхит. Там хотя бы понятно, как лечить.

Откашливаюсь и, скомкав салфетку, сую ее в карман. Поправляю на голове бейсболку, которую надел козырьком назад, улыбаюсь бодро и киваю себе за плечо:

— Пойдем, родители уже ждут.

Собираюсь развернуться, когда Ай касается моего плеча и зовет неуверенно:

— Мирон…

— Ну?

— Насчет родителей…Им, наверное, не нужно знать никаких подробностей, это будет неловко.

Она, видимо, имеет в виду что-то свое, но я вспоминаю об удивительно хитроумном решении отыметь другую девчонку так, чтобы Даянова услышала. Тупо. И стыдно, конечно. Об этом я бы точно никому рассказывать не стал, ну, может, кроме Антона. И то подумал бы десять раз, представляю, как ржал бы надо мной этот придурок.

Я киваю, но затем все же уточняю:

— Подробностей насчет…

— Неважно! Насчет всего, — перебивает Айя, и щеки ее слегка розовеют.

На загорелой коже смотрится забавно.

Она берется за ручку чемодана и добавляет нервно:

— Мы тут в любом случае затем, чтобы подружиться.

Топит мимо меня со своим принцесскиным багажом розового цвета, но я не даю ей сбежать. Ловлю за запястье и вынуждаю повернуться.

Говорю:

— Скорее, чтобы разобраться.

— Да, — Даянова вздергивает подбородок, — может, ты меня снова возненавидишь.

Подав плечи чуть вперед и вверх, демонстрирую безразличное согласие с этой ее фразой. А потом выдвигаю свою:

— Или ты меня захочешь.

Черненькая реагирует странно. Дергается испуганно, но тут же прикрывается сарказмом:

— Потому что в этом мире все должны тебя хотеть?

— Почему нет?

— Боже, — Айя закатывает глаза, — иногда забываю, что ты идиот!

И это меня слегка выводит из себя. Раз уж я повел себя в некоторой степени открыто и предложил эту странную сделку, хочу и от нее видеть искренность. А заноза врет, меня это не устраивает, по крайней мере, в этот момент.

Поэтому я отпускаю ее запястье, которое до того держал, и кладу руку на талию. По-хозяйски подтянув к себе, прижимаюсь по всей площади. Чувствую и бедра, и ее напряженный живот, и грудь, которую так долго исподтишка изучал. Мое тело реагирует очень честно. Но и ее — не лукавит.

Подныриваю второй ладонью под футболку, пальцами нетерпеливо ощупываю позвонки. Даянова снова дрожит, и кожа ее становится горячей и слегка влажной. Губы приоткрыты, темные глаза распахиваются, глядя на меня с непонятным выражением. Как будто просит, но о чем?

Я опускаю одну руку и переплетаю наши пальцы. А затем тяну вверх и демонстрирую Айе ее собственное предплечье, покрытое мурашками. Не слишком явные, они все равно видны нам обоим.

И я говорю:

— Полной искренности не требую. Просто не ври так уж очевидно.

Она дергается, и я ее отпускаю. Взгляд черненькой становится затравленным, как это часто бывает, когда мы ссоримся, и обычно это означает, что она готовится к глухой обороне или ответному нападению. Мне всегда больше нравилось второе.

Но сейчас хочется пропустить часть, где мы орем друг на друга, стараясь побольнее уколоть. И уж тем более не входить в ту фазу, где Даянова обиженно надувается и включает полный игнор.

Я скидываю с плеча рюкзак и достаю бутылку воды, протягиваю ей.

Говорю:

— Будешь? Там жара страшная, я выходил и чуть не расплавился.

Помедлив, она берет у меня минералку и, пока откручивает крышку, произносит неуверенно:

— Думала, ты любишь, когда жарко.

— Обожаю.

Киваю с беспечной улыбкой и, взявшись за ручку своего чемодана, везу его к выходу, по пути выдавая такой фокус, о котором меня раньше нужно было почти умолять. Беру и ее багаж тоже.

Судя по тому, что догоняет меня Айя не сразу, она тоже несколько обескуражена.

Нет, я прекрасно осведомлен о манерах и о том, как должен вести себя мужчина по отношению к женщине, мне отец это с детства в голову вдалбливал. И я всегда на автомате придерживаю дверь для мамы, двигаю стул, подаю руку, и вся вот эта джентельменская ерунда. Но для Даяновой…мне хотелось быть другим. Мне нужно было, чтобы она как минимум плакала, а лучше исчезла с концами, а не помогать ей с тяжелыми сумками.

А потом случился сбой в программе. Розовое кружево и ее тревожное отсутствие в моей жизни. Куриный суп и нежные руки, которые всю ночь проверяли мою температуру.

— Где они? — спрашивает заноза, вертя головой, когда мы подходим к парковке.

И я не успеваю ответить, потому что из тачки выскакивает мама и визжит почти на ультразвуке:

— Айя!!!

Я смеюсь. Киваю ей и говорю:

— Беги здороваться.

Сам останавливаюсь, чтобы поправить бейсболку и, оттянув ворот футболки, подуть внутрь, как будто в этом есть какой-то смысл. Смотрю, как мама приближается, раскинув руки в стороны, заранее подготовившись к долгожданным объятиям.