Чтение онлайн

Улыбаюсь бодро и говорю:

— Эта мне очень нравится! Вы же знаете, мне будет страшно неловко занять большую комнату.

— Уверена? — спрашивает тетя Алина с сомнением.

— Да. А Мирону и так придется терпеть мои баночки с кремами и бальзамами в своей ванной.

Его мама молчит, а он поднимает руки в знак капитуляции и выходит, бросая через плечо:

— Решайте сами, мне все равно.

— Айя, обещай, что скажешь, если тебе будет некомфортно.

— Конечно!

Я подхожу к кровати и, раскинув руки, театрально падаю на нее спиной. Потом резко сажусь и горячо заверяю:

— Здесь потрясающе красиво, и эта комната мне нравится.

— Тут меньше шкаф.

— А вы что, — смеюсь, — не помните, сколько вещей у вашего сына? Это ему нужен большой шкаф.

— Ладно, детки, как скажете. Но если услышу, что вы ругаетесь из-за ванной, придушу обоих. Я написала твоему папе в дороге и пообещала, что ты ему позвонишь, на столике есть данные вай фая.

— Хорошо.

— Полчаса на сборы хватит?

Я энергично киваю. А тетя Алина, тепло мне улыбнувшись, выходит. Слышу, как она кричит:

— Родной, через полчаса внизу!

А я снова падаю на мягкую постель и, накрыв лицо подушкой, визжу в нее. Я на Кипре, тут потрясающе, и у меня впервые в жизни действительно есть шанс понравиться парню, в которого я влюблена с детства. Перевернувшись на живот, прячу пылающее лицо в ладони. Слышу, как в соседней комнате включается громкая музыка, и смеюсь.

Мирон Андропов, тебе официально конец! Я видела, как ты смотришь на мою грудь, а это в опасной близости от моей души.

— Паста с ума сойти какая вкусная! — тараторю в трубку. — Порция такая огромная, как будто трех мужиков можно накормить из одной тарелки. Но я доела!

Папа смеется хрипловато:

— Умница. Купались уже?

— Не, мы потом поехали гулять. Отправлю тебе фотки, тут про-о-осто офигенно!

— Что дальше будете делать?

Я кружу по комнате, скольжу пальцами по мягкому покрывалу, маленькому столику, занавескам.

Болтаю тем временем:

— Сейчас поужинаем на вилле, а потом даже не знаю. Ни о чем не договаривались, я бы и дома осталась.

— Как у вас с Мироном?

Вопрос стандартный, но я все равно останавливаюсь и воровато оглядываюсь на дверь. Мы всегда ругаемся, а я постоянно звоню папе и реву в трубку, жалуюсь на Андропова. Что мне ответить сейчас?

— Все нормально, — произношу осторожно.

— Не ссоритесь?

— Еще не успели, пап.

— Собираешься нагнать в ближайшее время? — он снова смеется. — Ладно, Айюшка, беги ужинать. Я люблю тебя до луны.

— А я тебя до луны и обратно.

— Ага. А я тебя до луны, обратно, и потом снова…

— Пап, — обрываю со смешком.

— Ты счастлива? — вдруг спрашивает он.

Я оглядываю спальню. Тут все в приятных светлых тонах, на столике у кровати уже лежит мой «Зенит», а через занавеску пробивается свет фонаря с улицы, хотя еще даже не до конца стемнело. Работает кондиционер, и я как раз стою там, куда дует прохладный воздух.

— Да, — отвечаю честно. — Правда счастлива, пап.

Он молчит какое-то время, а потом говорит:

— Целую тебя.

— И я тебя…

Звонок обрывается, когда я еще не успеваю договорить, и я растерянно убираю телефон от уха. Папа никогда меня не ревновал к Андроповым. Никогда. Или, по крайней мере, не позволял мне этого почувствовать, так что дело вряд ли в этом. Но я чувствую, что он сегодня какой-то другой. Может, фантомки?

Я открываю мессенджер и пишу сообщение

Айя: Болит?

Папа: Просто устал

Айя: Папа! Болит??

Папа: Сегодня болит. ПОЖАЛУЙСТА, не думай об этом. Она всегда болит. А когда ты счастлива, мне легче.

Айя: Почему не сказал?

Папа: Потому что ненавижу, когда ты ведешь себя как родитель. Это я твой отец. Ясно?

Айя: Ясно

Папа: Иди ужинай и расскажи мне, что ела. Я вот приготовил плов.

Кидаю смартфон на постель и зажмуриваюсь. Больше всего я терпеть не могу ощущение беспомощности. А когда у папы болит нога, которой нет, я вообще начинаю сходить с ума, потому что от этой боли не поможет никакая таблетка, и где бы я ни была, я все равно бесполезна. Что на Кипре, что в соседней комнате.

Но на глазах все равно выступают слезы, и я сердито вытираю их пальцами.

Ситуацию не изменить, с ней можно только смириться, и иногда мне кажется, что у меня действительно получается. Я всю жизнь над этим работаю.

Раздраженно выдыхаю. А еще про свой отпуск болтала, как дурочка! Вскипев от эмоций, я срываюсь с места и, стукнув два раза в дверь Мирона, нажимаю на ручку, но вовремя себя торможу. Это его спальня, я не могу врываться так же легко, как в детстве.

— Входи! — раздается глухо из комнаты.

И я захожу, не глядя на Андропова. Периферийно, конечно, замечаю, что лежит на постели без футболки, но я отчаянно пялюсь в пол. Произношу грубовато:

— В душ надо. Можно?

Он молчит пару мгновений, кажется, удивленный моим тоном. Затем хмыкает и отвечает едко:

— Прошу, миледи.

Все так же не глядя, я заскакиваю в ванную, излишне громко хлопнув дверью и запираюсь. Сложно с собой справиться, я как ребенок с несформированной нервной системой, слишком насыщенный день для меня. Хочется истерить из-за того, что не могу обработать эмоции.

Встаю под прохладную воду и стараюсь успокоиться. Закрываю глаза и прислоняюсь лбом к стеклянной перегородке. Жду, когда напряженные мышцы расслабятся, а голова полегчает. Потом сосредоточенно намыливаюсь, бреюсь, наношу маску на волосы, все делаю очень обстоятельно и о лишнем стараюсь не думать. Тем более, что достаточно быстро злость уступает место смущению. Мир сейчас там, за дверью, и меня начинает потряхивать только от одной этой мысли. Не нужно было грубить…

Выключаю воду и оглядываю ванную. Понимаю, что не взяла с собой сменную одежду. Вижу стопку свежих полотенец, но ни одного халата. Натягивать на себя влажную от пота футболку мне не хочется, но и выходить к Мирону в полотенце — тоже. Или это, наоборот, к лучшему?