Чтение онлайн

— Брать будешь? — интересуется грубовато.

Спохватившись, я сажусь на постели по-турецки, беру подарок и бережно кладу перед собой. Обычно они дарят мне что-то от всей семьи, и я знаю, что в выборе мужчины не участвуют. Мирный впервые дарит мне что-то от себя. Закусив губу, бросаю на него быстрый взгляд.

Спрашиваю:

— Сейчас открывать?

— Как хочешь, — пожимает Андропов плечами.

Он сидит рядом со мной, в одних трусах, накинув на них край одеяла, и я до смерти благодарна за то, что он хоть немного прикрылся. Да, каждый день Мир маячит передо мной в плавках, но это почему-то воспринимается иначе. Мы давно уже не дети, и я слишком хорошо осознаю, что рядом со мной молодой мужчина.

Скользнув взглядом по кубикам пресса, я усилием воли возвращаюсь к лицу. Слабо улыбаюсь, уверенная в том, что он этот маневр заметил. И все равно стараюсь делать вид, что мы с ним просто старые приятели, а его «праздничные обнимашки» не обратили меня в пепел вместе с моим напускным высокомерием.

Решаю сосредоточиться на подарке и, не церемонясь, разрываю упаковку. Когда через слои бумаги добираюсь до сути, не верю в то, что вижу.

Восклицаю:

— Яшика?! Ты гонишь?!

— Нравится?

Я обкусываю губы, стараясь не зареветь. Прижимаю к себе фотоаппарат. Старый, двухобъективный, с шахтой, мне чудится, что он сразу пригревается у меня на груди и начинает мурчать. Не могу поверить, что Мирон запомнил…Кажется, я рассказывала о нем в аэропорту. Где тогда достал?

Делаю глубокий вдох и протяжный выдох. Собираюсь поблагодарить, но вместо этого

порывисто кидаюсь на шею Мирону. Он чуть не заваливается назад и упирается одной рукой о кровать, чтобы удержать равновесие. Смеется, снова прижимает меня к себе крепко.

Говорит с притворным недовольством:

— Айя, эта штука мне сейчас ребра проломит.

Я поспешно смещаю камеру в сторону, чтобы следом опять обнять Андропова.

Произношу тихо:

— Спасибо.

— С днем рождения, бешеная заноза.

Свободной рукой щипаю его за бок и отзываюсь ворчливо:

— Обязательно все портить?

Мирный не отвечает. Только ведет немного головой, словно поглаживая мою щеку своей. Я делаю ответное движение, отвечая на эту несмелую ласку. Так и сидим. Не целуемся, не позволяем рукам куда-то сдвинуться с точки простых объятий, только ластимся осторожно, как два кота на солнечной стороне двора.

Андропов дышит глубоко, я это слышу, но посмотреть не смею. Прижимается своим лбом к моему и качает головой, как будто кому-то в чем-то отказывает. То ли мне, то ли себе.

Шепчет:

— Иди вниз.

— А ты?

— Я скоро. Иди, Ай, еле держусь.

Распахнув глаза, смотрю на его дрожащие ресницы. Замечаю, как скользит языком на пересохшие губы, и просит уже в третий раз:

— Иди.

Почему-то испугавшись, я прижимаю подаренный фотоаппарат к груди и выметаюсь из его комнаты так быстро, как будто мне хвост подпалили.

— С днем рождения! — восклицает тетя Алина и раскидывает руки в стороны, когда я практически кубарем слетаю с лестницы.

Я торопливо ее обнимаю и стараюсь унять колотящееся на разрыв сердце.

— Подумать только, восемнадцать лет, Айя, — она отстраняется, обняв мое лицо ладонями, — ты была такой малышкой, когда я в первый раз тебя увидела.

Мама Мирона смотрит на меня с теплом, и я вижу, что глаза ее увлажняются. Боже, еще этого не хватало, я же сама сейчас разрыдаюсь!

Алина Сергеевна шмыгает носом и трясет головой, словно прогоняет эту неуместную грусть. Гладит мои щеки большими пальцами и произносит тихо:

— Родная моя.

Я замираю. Как там? Из огня да в полымя? Мне снова становится нестерпимо стыдно за то, что я чувствую к ее сыну. Да, возможно, это иррационально, но я только что сгорала от дикого желания к Мирону, а теперь его мама зовет меня родной, и я почти вижу, как у нее на языке вертится слово «дочка». Моя голова от этих противоречий вот-вот взорвется.

— Спасибо, — шепчу едва слышно.

Тетя Алина, к счастью, расценивает мою эмоцию иначе. Снова разводит руки в стороны и сообщает бодро:

— Ну все! Пойдем, вручу тебе подарки. А это еще что? Камера?

— Это? — опускаю взгляд вниз и отвечаю, не успев подумать, — Подарок Мирона.

Сначала она удивленно вздергивает брови и медленно опускает ладони на бедра, как будто не понимает, куда их лучше пристроить. В этот момент понимаю: это действительно только от него. Андропов ни с кем не советовался. И это шок для всех, кто знает нас обоих достаточно долго.

Алина Сергеевна берет себя в руки быстрее, чем я, и говорит:

— Обалдеть! Я первый раз такую вижу.

Испытывая огромную благодарность, стараюсь скрыть легкую нервозность за болтовней:

— Да, это средний формат, шахтный видоискатель. Снимать нужно отсюда, — опускаю фотоаппарат на уровень живота, — а кадр можно увидеть здесь, только он будет перевернут зеркально.

Машу руками, чтобы показать, как именно, и тетя Алина смеется:

— Боже, это потрясающе! Никогда таких не видела! А ты вся просто светишься…

Ласково поддев мой подбородок, она качает головой с улыбкой. Я тоже позволяю губам растянуться просто в непотребно счастливой улыбке и пожимаю плечами.

Алина Сергеевна за руку ведет меня на кухню, где нас встречают надувные цифры «восемнадцать» и Станислав Евгеньевич, который поднимает палец вверх, подавая знак, что нужно подождать. Но очень долго возится с телефоном, и тетя Алина кричит:

— Стас, это же твой прикол, как можно было не подготовиться?!

Он в ответ шикает, и из колонки вдруг раздается уже знакомый мне трек. Я хохочу в голос. Закрываю лицо ладонями, пока они вдвоем подпевают первым строчкам на максимальной громкости:

— Я тебя совсем не могу понять, даже не пытаюсь тебя держать! (Султан Лагучев — Горячая, гремучая)

Бережно, но быстро откладываю камеру на стол и присоединяюсь к танцу родителей Мирона. Они хлопают и всем видом показывают, что сегодня не только этот выдуманный танцпол принадлежит мне, но и весь день. Кружусь вокруг себя и пою во весь голос на волне какого-то дурного куража, но чувствую себя удивительно органично. Песню финалим все вместе, следом кланяясь друг другу.