Чтение онлайн

— Блондинка или брюнетка?

— Что? — поворачиваюсь к нему с недоумением.

— Наша официантка. Какого цвета у нее волосы?

Цокаю языком, потому что понимаю, куда он клонит. Но вынужден признаться:

— Не заметил.

— Вот именно. Хватит быть придурком, Мирон. Попробуй что-нибудь новое.

Исподлобья бросаю взгляд на Айю. На ней снова чертова футболка с красным перцем, но на этот раз я смотрю четко ей в глаза. Темные, слегка раскосые, в обрамлении черных ресницы, они душу из меня вытягивают. Она сидит через стол от меня, но этот зрительный контакт как будто лбами нас сталкивает.

Моргнув, возвращаюсь к другу. Говорю хмуро:

— Ей надо, чтобы ее любили. Я не умею.

— Ну, меня же любишь, — он откидывается на спинку неудобного барного стула и скалится самодовольно.

— Это другое, — хмыкаю, — ты меня приворожил.

Подрезов смеется. Потом смотрит на меня так, словно опять в башке у меня роется. Я морщусь и буркаю:

— Перестань. Нельзя лазить к другим людям в голову. Хоть бы разрешения спросил.

— Что у вас было?

Молчу. Хочу сказать, что это вообще не его дело, но понимаю, что друг спрашивает не из тупого пацанского любопытства, и не чтобы помериться достижениями. Поэтому приподнимаю плечи в неопределенном жесте.

Антон вздыхает тяжело. Потом подается ближе и, ткнувшись лбом мне в висок, проговаривает вкрадчиво:

— Я слышал вчера твою маму. У вас одна ванная, Мирный, и я слишком хорошо тебя знаю. Если тронул ее уже, назад хода нет. Попробуй…любить. Это прикольно.

Подрезов опирается локтями на стол и повышает голос, чтобы перекричать музыку:

— Айя, поменяемся?

— Соскучился по Илоне? — шутит она, тем не менее послушно слезая со стула.

— Ага. Не то слово.

Слежу за тем, как обходит стол, чтобы сесть рядом. На ней белые шорты из легкой вязаной ткани, отделанные кружевом по нижнему краю. Притворно невинные. Как и вся Даянова.

Я опускаю руку под стол, чтобы пощупать ажурную хлопковую ткань, а потом скользнуть костяшками пальцев по бедру Айи. Она сжимает ноги и вскидывает на меня испуганный взгляд.

Демонстрирую ей обе ладони и кладу их на стол. Улыбнувшись, сообщаю тихо:

— Ты очень красивая.

— Спасибо, — отвечает сдержанно и, прищурившись, добавляет, — ты тоже ничего.

Хмыкнув, я переключаю внимание на Подрезовых. Они, конечно, не женаты, просто называть их одной фамилией кажется проще и даже как-то органичнее. И я, честно говоря, вообще не сомневаюсь в том, что эти двое будут вместе до талого. Знаю, что им обоим пришлось пережить, и уверен, что более идеальной пары в этом мире существовать не может.

Задумавшись, я включаюсь в разговор только на слове «дикпик», причем произнесено оно оказывается именно Айей.

— Что, прости? — переспрашиваю оторопело.

Подрезов над моим удивленным лицом ржет искренне и громко, девочки ему вторят. Проводя пальцами под ресницами, словно стирает выступившие слезы, Даянова сдавленно произносит:

— Что слышал: дикпик.

— Я отвлекся, — приподнимаю брови, — можешь как-то больше подробностей добавить? А то решу, что это просьба.

Она фыркает:

— О да, Мир, погибаю без твоих интимных фотографий!

— Ну, — мои губы против воли изгибаются в улыбку, которая становится все шире, — я же без твоих погибаю.

Снова переплетаясь взглядами, мы оба застываем. Я вязну, просто физически еле вывожу это взаимодействие. Хочу схватить ее и поцеловать, и это желание такое яростное, что оно почти отравляет меня.

Когда отвожу взгляд, облегчения не ощущаю. Я вижу, как Илона что-то шепчет на ухо Подрезову, а потом отстраняется и, оперевшись ладонями о его бедро, смотрит кокетливо. В том, как мой друг ей отвечает, столько чувств, что мне становится неловко за то, что подглядываю. Любовь, нежность, страсть, я не думал, что это все можно испытывать к одному человеку, тем более, когда первая острая фаза отношений уже должна закончиться.

Мне кажется необычным то, что ребят совсем не смущает то, что все вокруг видят, какими взглядами они обмениваются. Мне тоже было абсолютно насрать на то, что я флиртую с девушками на глазах у всех. Но это…совсем другое. Искреннее проявление глубоких чувств. Я бы даже подумал, что это небезопасно, но Резкий транслирует такую уверенность и спокойствие, что оно передается и мне.

Айя, кажется, тоже наблюдает. И вдруг накрывает мою ладонь своей. Движение несмелое, она скорее касается моих пальцев кончиками своих. Но это первый физический контакт, который случается между нами по инициативе Даяновой. И это почему-то выбрасывает меня за рамки сознания.

Я забываю и то, что никогда не любил, а начинать — просто панически страшно. И то, что с нами сидят друзьями, при которых я прикасаться к Айе не планировал. Просто хватаюсь за сидушку ее стула и двигаю так, чтобы она оказалась между моих колен. Обхватив стройную фигуру обеими руками, я зарываюсь лицом в распущенные волосы Даяновой. Дышу на разрыв.

На мгновение окаменев, она все же льнет ко мне. Сдается. А потом, отстранившись, прислоняется своим лбом к моему. Снова предпринимая самостоятельный шаг, целует в щеку, а следом в уголок губ.

Шепчу ей:

— Спасибо.

Сам не знаю, за что благодарю. Но то, что она сейчас делает, почему-то кажется мне очень важным. Помогает почувствовать, что это не я озабоченный придурок, что, конечно, не так уж далеко от правды, но все же у нас есть что-то больше: взаимное притяжение. И что эта девушка не просто уступает моему напору, но сама меня выбирает. Наверное, мне это необходимо. Чтобы меня выбирали. Из раза в раз.

Даянова кладет ладони мне на плечи и отталкивается, чтобы сесть ровнее. Кажется, проявление выдержки ей удается гораздо лучше, чем мне.

Но одной рукой скользит мне на бедро, чтобы там остаться. Я обнимаю ее за плечи и бросаю на Подрезова заранее агрессивный взгляд. Он в ответ улыбается только одним уголком губ. Кому-то могло бы показаться, что скупо, но я вижу одобрение. Он вытаскивает из своего бокала трубочку, стучит ею о бортик и кидает на стол. Следом зеркалит мое движение, точно так же обнимая Илону, и сообщает:

— Да я тут был неосторожен и сказал, что съемка на пленку — это ретро.

Айя подхватывает весело: