Чтение онлайн

— Ай…Айя, приехали.

— Уже? — интересуется сонно.

— Да, маленькая, — произношу ласково, но, испугавшись этого обращения, добавляю, — заноза.

Расплатившись с таксистом, выхожу и подаю руку Даяновой. Переплетая наши пальцы, веду за собой, но у ворот виллы она говорит:

— Мирон, лучше отпусти.

— Почему?

— Лучше ты сейчас это сделаешь, когда я попросила, — смотрит на меня прямо, — чем испугаешься и отдернешь ладонь, если родители не спят. Это унизительно.

Теряясь, я начинаю:

— Ай, — но как продолжить фразу, не знаю.

Я не думал, что делать, если мама с отцом увидят нас сейчас, я просто хотел держать ее за руку. Но у черненькой свой взгляд на ситуацию.

— Все в порядке. Если я сказала, что со мной так нельзя, значит, и сама не должна позволять то…что ты делаешь.

Я обхватываю ее за плечи и крепко прижимаю к себе обеими руками. Даянова сопротивляется, но я не отпускаю. Говорю:

— Я ничего не делаю. Просто обнимаю.

— Ну конечно, — бурчит куда-то мне в грудь.

— Это был хороший вечер, — продолжаю примирительно, — давай не будем портить.

— Мы всегда все портим.

— Я. Наверное, ты имела в виду, что это делаю я.

Она издает глухой смешок и следом сообщает:

— Мы оба.

Айя, как всегда, уступает мне. Обнимает в ответ, и мы замираем в этой жаркой южной ночи. Поймав момент душевного спокойствия, я думаю, что это лучшее лето в моей жизни.

Но потом мы все же отстраняемся друг от друга и заходим на территорию виллы, старательно выдерживая дистанцию. Так, как будто просто дружим. Долбаные брат с сестрой.

На первом этаже горит приглушенный свет, но мама обычно всегда оставляет его, когда мы поздно возвращаемся. Дом молчит. Наверное, родители все-таки спят. Но, когда мы идем к лестнице, с кухни раздается папин голос:

— Мирон. Зайдешь?

Прикусив губу, с сожалением смотрю на то, как Айя машет мне рукой и начинает подниматься на второй. Врать не буду, я планировал украсть у нее еще один поцелуй перед сном. А вместо этого меня ждут душные нравоучения. Провожаю взглядом ее кружевные шорты, вздыхаю и иду к отцу. Он стоит у холодильника, в каждой руке по лайму. Он говорит:

— Смотри что умею.

И начинает жонглировать. Я закрываю рот рукой, но даже через ладонь прорывается мой смех. Качаю головой:

— Ты бы хоть третий взял для приличия.

— Не, — папа цокает, — тремя не умею.

— Ты за этим позвал?

Он ловит яркие цитрусы на этот раз одной ладонью и демонстрирует их мне:

— Как насчет текилы?

— Не против, — пожимаю плечами.

— Возьми рюмку, пойдем у бассейна посидим.

Я понуро киваю и делаю, как велено. Я бы с удовольствием обсудил курсы по жонглированию в клоунском училище, но все-таки лекции о моем поведении не избежать. Мы выходим из дома и садимся в плетеные кресла за столик. Подсветка в бассейне не выключается даже ночью, поэтому вода практически светится. И я вдруг думаю — почти так же ярко, как белая одежда на загорелом теле Айи.

Папа наполняет стопки, берет маленький нож и нарезает лайм тонкими дольками. Кислый запах щекочет рецепторы, и рот наполняется слюной. Разумеется, я снова провожу параллель — как от близости Даяновой.

Откидываюсь на спинку и тяжело вздыхаю. Когда звал ее занозой, не думал, что она в действительности пролезет мне под кожу.

— Ты знал, что Айдар хотел стать пожарным? — спрашивает вдруг папа.

— Кажется, нет. Типа в детстве? Вы же вместе учились на юридическом.

— Да, это его отец грезил, чтобы сын был юристом. Безопасно, достойно, прибыльно. Так ему казалось.

Закинув руку на стол, я задумчиво прокручиваю рюмку.

Говорю:

— Видишь? Родители не всегда бывают правы.

Папа молча кивает несколько раз подряд. Потом произносит с сожалением:

— Когда отец умер, Айдар хотел отчисляться. Мучился, вроде как все равно против его воли идет, но решение такое принял. Мы это обсуждали тогда. В машине.

Он салютует своей текилой мне в воздухе, выпивает, даже не поморщившись, закусывает лаймом, и только тут кривится от кислоты.

Следую его примеру и задумчиво обкусываю горькую корку. Папа не очень любит говорить об аварии, да и для меня эта тема неприятная, к тому же я не понимаю, куда он ведет. Я думал, он начнет сразу с того, что я говнюк и не должен портить нежную девочку.

— Знаешь, как нас нашли? — снова начинает отец излишне бодрым тоном. — Железная балка прижала одну его ногу, раздробила другую и воткнулась в мою, мы были как шашлык на шампуре. Так вот Айдар стянул мое бедро ремнем, а свое перевязал футболкой, больше ничего не нашел.

— Ты ему позволил? — спрашиваю с сомнением.

Эти подробности я слышу впервые и не верю, что он мог согласиться на такое.

Качает головой:

— Я вырубился. А он нет.

— У тебя была травма головы, это нормально.

— Да, я понимаю…Но все же. Любопытно, да? Не то чтобы это стало решающим фактором в плане наших травм, конечно, нет. Но он в первую очередь подумал обо мне.

Пожимаю плечами и сам наполняю рюмки, тут же опрокидывая в себя обжигающую жидкость.

Произношу хрипло:

— Ты не виноват. Ни на законодательном уровне, ни по моральным соображениям. Вы же по суду как потерпевшие проходили. И что с того, что выключился? Как будто ты мог это регулировать.

Игнорируя мою тираду, он качает головой и говорит будто сам себе:

— Удивительный человек Айдар. Удивительный. Я думаю, Айя во многом на него похожа. Такой же характер.

— Пап, к чему это все?

— Я много думал. Вот пошел бы он в МЧС, людей из огня спасал, и был бы целый. А тут послушал отца, юристом хотел стать, и вдруг без ноги.

— Да какая разница? — я начинаю немного раздражаться. — Любому на голову может упасть кирпич. Вон, мама не юрист и не пожарный, а тоже чуть не умерла. Просто собственное тело может обернуться против тебя.

— Ты поэтому так злился на Айю?

— Что? — переспрашиваю, округлив глаза.

— Мне всегда хотелось думать, что ты не просто по-детски ревнуешь. А что рано понял хрупкость человеческой жизни, и тебе нужно все наше время, потому что его может быть очень мало.

— Красиво звучит.

— Мне так психолог объяснил, — отец усмехается, — не такими словами, конечно, но смысл, я вроде бы правильно уловил.

— Ты ходил к психологу? — подаюсь вперед, упираюсь локтями в свои колени.

Он отмахивается:

— Это неважно. Я просто хотел сказать…Делай, как знаешь, сын. Только ты помни, что это действительно исключительной породы девочка. И мы ее любим, как свою. Она наша и есть. Твоя мама говорит, чтобы я не лез…А я и не лезу. Просто, — он перегибается через стол и указательным пальцем стучит мне по лбу, — думай. И поступай, как мужчина. Я старался именно так тебя воспитать.