Чтение онлайн

Когда несколькими безошибочными движениями Андропов толкает меня к пику, я упираюсь затылком в его грудь и глушу стоны собственной ладонью, впиваясь в нее зубами.

Рассыпаюсь на осколки, не склеить больше. Сердце частит, дыхание сорвано, я вся как будто существовать перестаю, есть только мое яркое наслаждение. Никогда не думала, что можно испытывать с другим человеком такое…Боже, как это вообще возможно?

Закрываю лицо руками и ужасно хочу разрыдаться от обилия противоречивых эмоций. Но Мирон обнимает меня крепко, прижимает к себе и, зарывшись лицом в волосы, бормочет:

— Я заберу себе все. Каждый твой первый раз. И когда учишься плавать, и когда стонешь.

Ошметки моих мозгов придется собирать по всему организму, я из адекватного человека за несколько минут превратилась в овощ, поэтому пока просто стараюсь запомнить его слова, чтобы проанализировать позже. Сейчас точно не смогу.

И вдруг мы слышим, как тетя Алина кричит снизу, подойдя к лестнице:

— Дети, вы вставать собираетесь?!

Я дергаюсь, распахнув глаза, и тараторю шепотом:

— Господи, какой ужас! Ужас-ужас-ужас! А если она поднимется, если зайдет? Иди к себе!

— Тише, моя большая кошка, — Андропов смеется глухо, — не поднимется.

— А если?!

— Ну…тогда поздороваемся.

Я наугад толкаю его локтем и шиплю:

— Ты с ума сошел? Как мы будем объясняться?

Мирный поднимается на руках, нависая надо мной и спрашивает:

— Этого боишься? Что родители скажут?

Впервые за утро мы смотрим друг другу в глаза. По привычке отслеживаю то, как зеленый и карий цвет ведут борьбу за преимущество на его радужке. Почему-то в этот момент думаю: как же мне хочется, чтобы он меня любил!

Я упираюсь ладонями ему в грудь и стараюсь оттолкнуть, но Мир не поддается. Спрашивает еще раз:

— Это для тебя главная проблема?

От бессильной злобы стучу по его каменным мышцам кулаками. Отворачиваюсь как раз вовремя, чтобы одинокая слеза из глаза скользнула сразу на подушку и осталась незамеченной.

Говорю:

— Моя проблема в том, что я не хочу пополнить твой гарем. Мне это отвратительно.

Андропов смеется. Наклоняется и, ломая сопротивление, крепко прижимается к моим губам.

Едва отстранившись, спрашивает:

— А где остальные жены? Ты всех распугала? Что за гарем такой из одного человека?

— Придурок! — снова бью его в грудь.

С первого этажа раздается:

— Мирон! Айя! Подъем!

Андропов поворачивает голову и кричит в сторону двери:

— Встаем, мам!

От возмущения задыхаюсь и, по ощущениям, действительно превращаюсь в дикую кошку. Рычу сквозь зубы:

— Ты больной?! Она же услышит, что ты отвечаешь из моей спальни!

— Ты очень много тревожишься, Ай. Будь проще.

— Ты… — начинаю возмущенно, но Мирон закрывает мой рот поцелуем.

Я не могу не отвечать. Пускаю его напористый язык к себе и на выходе обнимаю его губами. Андропов вдруг низко стонет.

Спустя какое-то время отстраняется и бормочет мне в губы:

— Ну зачем ты мучаешь? Видишь же, я с ума схожу.

— Дети! — кричит снова Алина Сергеевна. — Я сейчас поднимусь! Уже двенадцать! Мы уедем без вас!

Андропов разочарованно вздыхает и роняет голову. А потом ловко соскакивает с постели и, распахнув дверь, выходит в коридор, чтобы ответить:

— Мам, встаем мы! Не ори.

Я закрываю лицо ладонями и зарываюсь в одеяло. Какой стыд! Какой ужасный стыд и какое космическое наслаждение я испытала за это утро, можно умереть в эту секунду и даже не сожалеть о том, что жизнь оборвалась так рано. Может быть, я уже все попробовала?

— Ай, — зовет меня Мирон с порога.

Я из своего кокона не вылезаю. Мычу оттуда:

— М?

— Иди первая в душ.

— Не хочу, — проговариваю глухо.

Это был первый раз в жизни, когда я была настолько близка с мужчиной, мне нужно время, чтобы это осознать. Я с постели себя собрать не могу. Я даже посмотреть на него не в силах, не то что разговаривать с его родителями и притворяться, что все в порядке!

Чувствую, как он снова опускается на постель рядом со мной и обнимает меня через одеяло.

Говорит:

— Для меня тоже это важно. То, что произошло…Но это абсолютно нормально, Айя. Не нужно стесняться.

Я молчу. Легко ему говорить! Меня же накрывает жесточайший откат, горю от стыда за свою слабость. Андропов все забудет, а я останусь с разбитым сердцем.

— Кстати, — усмехается он, — чтоб ты знала, оставаясь в постели, ты меня провоцируешь на продолжение.

Я высовываю лицо наружу и смотрю на Мирного. Он подмигивает и добавляет:

— Не шучу.

Выпутавшись из постельного белья, я резко подрываюсь и выбегаю из комнаты. Слышу, как Андропов искренне смеется мне вслед. Кажется, несмотря на то, что хорошо было мне, настроение прекрасное именно у него. Не думала, что это так работает.

Когда я спускаюсь вниз, и пытаюсь проскочить мимо кухни незамеченной, то слышу:

— Айя.

Черт. Я надеялась, что смогу выиграть время, чтобы хотя бы мои щеки перестали гореть. Неслышно перевожу дыхание и медленно поворачиваюсь уже с улыбкой на лице.

Иду к тете Алине и говорю:

— Здравствуйте. Извините, я сегодня поздно.

Она не может знать, что произошло между мной и Мироном, но смотрит так, как будто знает. Мое лицо просто горит от стыда, и я прикладываю к нему пальцы, бормочу невнятно:

— Видимо, сгорела вчера немного…

Но сгорела я как раз сегодня, минут двадцать назад, когда Мир касался меня. Боже, как перестать об этом думать?!

Алина Сергеевна улыбается мягко и говорит:

— Тогда сегодня нужно поберечься на солнце.

— Возьму кепку.

— Правильно, — она кивает и добавляет таким тоном, словно извиняется, — я бы вас не будила, просто пока пообедаем и доберемся, сама понимаешь. Я очень хочу показать тебе это место, на закате там потрясающе. Возьмешь камеру?

— Конечно, — хлопаю по своей пляжной сумке, — уже все собрано.

— Сейчас Стас вернется и будем выезжать. Поехал за водой.

Я улыбаюсь:

— И текилой?

— Ой ну куда без нее! — разводит руками в притворном возмущении. — Айя, я хотела кое-что тебе отдать.