Чтение онлайн

Удивляюсь искренне:

— Мне? Что?

Настороженно слежу, как тетя Алина достает что-то из своего рюкзака. Обычно она с ним летает, здесь она ходит с другими сумками. Привезла что-то из города?

Когда она выкладывает на стол несколько крафтовых пакетов, застываю. Гипнотизирую их взглядом и тяжело сглатываю.

Мама Мирона говорит тем временем:

— Я увидела на столе твои пленки. Я помню, что они должны как-то по-особенному храниться, но точно не знаю, как. В общем, я взяла на себя смелость сдать их в студию на проявку.

Я откашливаюсь и перевожу на нее взгляд. Пытаюсь прочитать по выражению лица, видела ли она фотографии.

Тетя Алина реагирует, как всегда, чутко.

Поспешно произносит:

— Я не смотрела, что там. Забрать получилось только перед вылетом, так что случайно прихватила с собой, — двигает ко мне шуршащие бумажные пакеты, — возьми.

— Да…эм-м-м. Спасибо вам большое.

Я прижимаю фото и проявленные пленки к груди и зачем-то переспрашиваю:

— Значит, вы не смотрели?

— Нет, — она наливает в бокал воду из графина и, делая глоток, произносит тепло, — но там ведь мой сын, да? По большей части.

— Он…очень фотогеничный.

И в этот же момент по ее глазам понимаю, что она все знает. По крайней мере то, что я безнадежно влюблена — точно.

Тетя Алина споласкивает стакан и охотно соглашается:

— Да, я тоже так считаю. Кажется, Стас приехал. Помогу ему занести вещи. Поторопишь Мирона?

Не в силах выдавить из себя ни звука, я киваю и, развернувшись, стремительно поднимаюсь на второй этаж. Прижимаю пленки к себе слишком крепко и пугаюсь, что могу их испортить. С колотящимся сердцем я залетаю к себе в спальню и кидаю пакеты на кровать.

Закрываю лицо руками и выдаю какой-то страдальческий звук. Она все знает, она точно все знает! Как давно? И что она об этом думает? Если до сих пор ничего мне не говорила, значит, она не против? Или это было потому, что Андропов относился ко мне исключительно с раздражением? Что бы мама Мирного сказала сейчас? Господи, а дядя Стас? Он тоже в курсе?!

Я выдыхаю и стараюсь успокоиться. Ничего уже не исправить. Хорошо хоть она фотографии не смотрела, там действительно ее сын в разных ракурсах, и в каждом, я уверена, читается мое к нему отношение.

Несколько раз стукнув в дверь спальни Мирона, я говорю:

— Твоя мама просила поторопить.

— Что? — раздается оттуда. — Зайди.

Я нажимаю на ручку и вижу, что Мирный стоит около кровати в одном полотенце, которое повязано низко на бедрах. Сначала следую взглядом по темной дорожке волос до пупка, затем обвожу взглядом все его кубики, а только потом поднимаюсь к лицу. На губах улыбка, а в глазах такие черти пляшут, что я сразу понимаю: он это сделал специально.

Выпаливаю:

— Ты издеваешься?!

— Есть немного.

— Не думал о нейролептиках? — интересуюсь ядовито. — Говорят, понижают либидо.

Он хмыкает и пожимает плечами:

— Меня мое либидо устраивает. Тебя, кажется, тоже.

— Господи, какой придурок! — огрызаюсь в попытке защититься, потому что просто не могу признаться в том, что он прав.

Замечаю на тумбе при входе его красную бейсболку и хватаю ее.

Сообщаю:

— Я это конфискую!

— Штраф за излишнюю сексуальность?

Я закатываю глаза и, не найдясь с ответом, просто сбегаю. Но чувствую себя мышью в запутанном лабиринте. Как не беги, отсюда все равно не выбраться.

Мирон

— Ай, — зову, приоткрыв один глаз.

— А?

— Не хочешь искупаться?

Она молчит, вероятно, прислушиваясь к ощущениям. Я чуть поднимаю голову, чтобы лучше ее видеть.

Мы лежим на полупустом пляже, который нашли родители, когда катались по острову. Мы кинули два полотенца рядом и загораем, пока мама с отцом сидят в кафешке неподалеку с какими-то новыми знакомыми.

На Даяновой нежно-голубой купальник из какой-то ребристой ткани, и она вызывает у меня пошлые ассоциации со средствами защиты, но я стараюсь об этом не думать.

Она приподнимается на локтях и поправляет на голове мою кепку.

Говорит как-то лениво:

— Можно.

Я и сам чувствую себя каким-то разморенным, кажется, солнце и море на всех действуют одинаково. Киваю на пляжную сумку и прошу:

— Дай телефон, пожалуйста.

Айя подает мне смартфон, а потом внимательно изучает мое лицо. Поднимает козырек бейсболки чуть повыше и щурится. Сообщает:

— Кажется, у тебя нос сгорел. Давай я намажу.

Она садится по-турецки на полотенце, деловито роется в своих вещах, достает крем.

Выдавив его на пальцы, подается ближе, но медлит около моего лица.

Я опираюсь на локти и поворачиваюсь так, чтобы ей было удобнее. И, прикрыв глаза, наслаждаюсь легкими касаниями. Момент кажется мне теплым и интимным. Интересно, если бы у нас были отношения, все было бы так же? Сейчас баланс между острым флиртом и уютной заботой кажется идеальным, но, может быть, это как раз потому, что мы не встречаемся?

Когда Даянова убирает руки, я ощущаю внезапную пустоту. Открываю глаза и смотрю на нее пристально.

— Что? — спрашивает смущенно.

— У тебя были отношения?

— Зачем ты спрашиваешь?

— Интересно, — пожимаю плечами.

Она меняет позу и подтягивает колени к себе, как будто хочет закрыться. Нахмурившись, роняет коротко:

— Ты же знаешь, что нет.

— Вообще никаких? — уточняю. — Даже коротких и несерьезных?

— Господи, что в слове «нет» тебе непонятно? Не было. Никаких. Ни коротких, ни даже самых крошечных!

— Ладно-ладно, — смеюсь глухо, — тише, Пантера, я просто спросил.

— А у тебя? — она иронично выгибает бровь. — Были отношения? Не телки на одну ночь.

Я поджимаю губы, делаю вид, что думаю. Потом спрашиваю:

— А если на две ночи? Это считается?

— Нет, Мирон, — закатывает глаза, — это не считается.

— В школе встречался с девочкой.

— С Ингой? — интересуется она тут же и, смутившись, добавляет, — я просто ее помню. Красивая.

— Да, с ней. Мы, вроде, месяца три вместе были.