Чтение онлайн

— Это после того, как мы в клубе с тобой были...

Его голос звучит глухо, устало, и я поворачиваюсь к нему, видя, как он проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть воспоминания.

Оглядываюсь вокруг, пытаясь осознать масштаб разрушений, и внутри всё сжимается от вины, потому что понимаю, это я довела его до такого состояния, это из-за меня он разнёс собственную квартиру, потерял контроль над зверем, который живёт внутри него.

Тим стоит на кухне и кому-то звонит, спиной ко мне, напряжённый, плечи жёсткие, и я слышу обрывки фраз, произносимых низким рычащим голосом.

— Да, привезите всё... Нет, срочно... Мне плевать на время, делай что говорю...

Я иду в спальню, обходя разбросанные вещи, стараясь не наступать на осколки, и вижу, что кровать уцелела. Матрас цел, хотя простыни сбиты в ком, словно кто-то метался на них всю ночь. Скидываю кожаную куртку Тима на матрас и, напрягаясь, сдвигаю его руками.

Документы всё ещё тут, там, где я их спрятала, когда в последний раз была здесь. Беру конверт, пожелтевший по краям, и вытаскиваю паспорт и документы на наследство, разглядывая их при тусклом свете, пробивающемся из коридора. Буквы расплываются перед глазами, и я моргаю, чтобы сфокусироваться, потому что устала так, что готова упасть прямо здесь и не вставать. Мне бы ещё свой паспорт восстановить для начала, потому что без него я не смогу оставить отца ни с чем и доказать без экспертизы что в больнице лежит моя мама. Хотя и так придется делать её. Мама официально похоронена и неизвестно под чьими документами она в больнице и кто организовал это. Точно не Виктор. Он сказал что не знает и туда не пускают отца… Значит её охраняют и я надеюсь Виктор не пойдет туда со злыми намерениями.

За талию обнимают сильные руки, а я так была погружена в мысли, что совершенно не услышала шагов, не почувствовала приближения, хотя обычно всегда чувствую, когда он рядом.

— Что это?

Тим кладёт подбородок мне на плечо, и я ощущаю тепло его тела, прижимающегося к моей спине. Вдыхаю его запах, такой родной, что хочется развернуться и уткнуться лицом ему в грудь. Он вытаскивает из моей руки паспорт, открывая его, и я чувствую, как он замирает, как напрягается его тело, прижатое к моему.

— Это липовый паспорт? — произносит медленно, с какой-то нарастающей тревогой в голосе, и я сглатываю, понимая, что сейчас будет.

— Солнце, ты хоть понимаешь, какой срок грозит тебе за эту невинную безделушку?

Он кидает паспорт на постель так резко, будто он обжигает ему пальцы, и смотрит на документы дальше, пробегая глазами по строчкам, и я вижу, как его брови сползаются к переносице, как губы сжимаются в тонкую линию.

— Так документы о богатом наследстве всё это время были тут. — Он качает головой, и в голосе появляется что-то хищное, опасное. — Эх, знал бы, уже твоего отца без трусов оставил.

— Угу.— Выдавливаю из себя, потому что не знаю, что ещё сказать, и от его близости мысли путаются, сбиваются в кучу, из-за чего не могу сформулировать что-то внятное.

— Посмотри на меня, Сонь. — Тим забирает документы и разворачивает меня к себе лицом, и я вижу, как его глаза горят алым, таким ярким, что становится не по себе. Поднимаю голову, заставляя себя встретиться с ним взглядом, и ловлю поцелуй.

Жадный.

Требовательный.

Словно он пытается выпить меня до дна.

Борзов обнимает меня одной рукой за талию, прижимая к себе так крепко, что чувствую каждую мышцу его тела, а второй рушит локоны на моём затылке, зарываясь пальцами в волосы и дёргая так, что на глазах выступают слёзы.

Они распадаются вместе с плотиной чувств, что сдерживали мою душу, и я чувствую, как внутри всё рушится, все стены, что я так тщательно возводила вокруг себя.

Не успеваю понять, как мужчина роняет меня на кровать, и пружины скрипят под нашим весом, и он продолжает целовать, накрывая своим телом, придавливая меня к матрасу так, что я не могу пошевелиться.

— Я так скучал по тебе. Безумно. Думал, с ума сойду, пока искал. Чуть не свихнулся...

Он произносит это между поцелуями, прерывисто, и я чувствую, как его руки скользят по моему телу, исследуют каждый изгиб, каждую впадинку, словно он боится забыть, какая я на ощупь.

— Ты... ты искал меня? Но ты же сказал там, в клубе...

— Дурочка.

Он отрывается от моих губ и смотрит мне в глаза, и в его взгляде столько боли, что хочется отвернуться.

— Ты влила свою силу в письмо. И затуманила мозг мне... Нахрена только? Я слабак, по-твоему? Совсем в твоих глазах немощный? Женщину свою защитить не могу?

Его слова терзают, и я, качая головой отрицательно, вспоминаю, как Виктор чуть не пристрелил его, как взорвал машину и он чуть не погиб, как я смотрела на видео, где красная точка прицела танцует на его спине.

— Он чуть не пристрелил тебя! Твоя машина взорвалась... Виктор мне видео показал и сказал, пристрелит... А я... я не могла, понимаешь... Ты ведь дорог мне! — Голос срывается на крик, и я чувствую, как по щекам текут слёзы, горячие, обжигающие.

Тим смотрит мне в глаза, и на лице застывает шок, словно он только сейчас понял что-то важное.

— Видео? Это он машину взорвал?

— Да, человек там был, и он с оружием сидел, и нацелился на тебя... Я как точку красную на твоей спине увидела... Не могла я иначе… — Всхлип тонет в жарком поцелуе, и я обхватываю руками Борзова за шею, притягивая его ближе, цепляясь за него так, будто боюсь, что он исчезнет. Его поцелуи жаркие и страстные.

Таких ещё не было.

Поцелуи на грани боли и отчаяния, словно он пытается передать мне всё, что чувствовал эти дни, весь ужас, всю тоску.

— Дурочка моя сильная...— шепчет это мне в губы, и я чувствую, как его руки дрожат, обнимая меня.

— Почему потом ничего не сказала? Я бы смог тебя защитить. Выкрал бы тебя...

Ответить не могу, мне вдруг душно так становится, будто воздуха не хватает, словно кто-то сжимает грудную клетку железными тисками.

— Сонь? Ты чего?

Хватаю ртом воздух, пытаясь вдохнуть, но не получается, и Борзов, поняв в чём дело, просовывает руки под мою талию и просто разрывает корсет со спины. Ткань трещит, рвётся с громким звуком, и я наконец могу дышать, втягивая воздух полной грудью. Платье вроде и лёгкое, но перетягивало так сильно, что я и не замечала, как дышу лишь в половину, как задыхаюсь медленно, постепенно.

— Блядское платье. — в голосе столько ярости, что я вздрагиваю. — На показ тебя выставил, словно ты ему принадлежишь.

От рычащих ноток в его голосе по моей спине ползут колючие мурашки, и всё тело наполняется жаром, разливающимся волнами от груди к животу, к ногам. Меня словно пламя лижет изнутри, и я теряюсь от того, как его ладони стягивают с меня платье, медленно обнажая кожу, оставляя меня в туфлях на шпильке и трусиках. А на Тимофее всё ещё рубашка и брюки, и это так смущает, что я прикрываю грудь руками, пытаясь спрятаться от его взгляда.