Чтение онлайн

Иннокентий фыркнул, иронично взглянув на послание.

— Это большая честь! — всплеснул руками хирург. — К тому же, все знают, что ты на голову лучше всех них!

Иннокентий снова прищурился.

— Мне коллеги не нужны. Потому, что это большие трудности. Я привык работать в одиночку и если бы равнялся на авторитеты, думал о репутации, ничего бы не достиг. Это вы, хирурги, любите друг перед другом расправлять хвосты. Приблизиться к руководству обществом московских хирургов заветная мечта Виктора.

Тот сложил руки на груди и насупился.

— Но не моя, — фыркнул Иннокентий. — И все же. Вот теперь-то я не смогу отказаться.

Он посмотрел на Веру и, вздохнув, заговорил другим тоном:

— После всего, что случилось вчера, я просил милости у Анники. Разрешения остаться, — его подбородок дрогнул. Вера видела, что решение Иннокентию непросто далось. — Она сказала, что рада моему выбору. Потом прибавила, что раз так, то я должен стараться для других вдвойне. Она пообещала, что объяснит мне, что делать.

Психиатр взглянул на листок.

— Там так и написано: "Пора принять то, от чего ты так долго увиливал".

— Они предлагали тебе и раньше? — подался вперед хирург.

Иннокентий кивнул.

— С тех пор как ушел их основатель. Они думают, что я сделаю из них всех психотерапевтов, как я сам. Удобно же читать в чужих душах, правда? Я не горю желанием объяснять им, каково это бороться с собственным безумием. Я изобрел свой метод путем долгой и напряженной работы над собой, своими страхами и болью, — психиатр снова посмотрел на послание и тяжело вздохнул. — Но мне придется их возглавить.

После этого хирург поставил на стол свою чашку и вышел из квартиры, видимо, отправился на работу. Вера и Иннокентий остались вдвоем.

— Я не хочу никуда идти, — призналась хранительница. — У меня чувство, что если мы расстанемся хотя бы на мгновение, я тебя уже потом никогда не найду. Я не хочу заканчивать это сегодня. Я, наверное, только раз в жизни чувствовала себя настолько живой.

Иннокентий улыбнулся и поцеловал Веру в висок.

— Все будет хорошо, — проговорил он. — Я здесь, чтобы о тебе позаботиться.

Вера вскинула брови. Ты? Ей никогда не нужна забота, потому что ее никто Вере не предлагал. Зачем? Она ведь и так была сильная, почти несгибаемая. И все-таки хранительнице требовались нежность, любовь, так же, как и другим живым существам не смотря на эти качества — теперь она это понимала.

— Вер, мне надо привести себя в порядок, — напомнил психиатр. — Вчера я устроил в отделении переполох. Мне нужно быть там сегодня, чтобы утрясти формальности. Если хочешь, пошли со мной в спальню. Дашь совет на счет одежды. Ты ведь по-прежнему считаешь мой стиль чудаковатым?

Иннокентий вздохнул.

— Пора начать соответствовать этому времени… настолько, насколько это возможно. Двадцатый век позади.

Вера молча проследовала за ним в спальню и с ногами села в кресло. Она жадно разглядывала возлюбленного, вспоминая его прикосновения, руки, тело. Вера чувствовала, что одной ночи с ним было досадно мало. Иннокентий оказался очень нежным, это легко было предполагать, но она никак не ожидала от него такой искусности. Похоже, они с Лилей были оба склонны к изобретательности, или он так старался угодить своей жене, что стал хорошим любовником, впрочем, не для нее.

Вера оторвалась от своих мыслей, когда Иннокентий надел поверх клетчатой рубашки навыпуск вязаный свитер.

— Тебе идет, — озвучила хранительница свой необычный вывод.

Все-таки как одежда преображает людей! В этом он совершенно изменился и больше не выглядел старомодным чудаком. Он будто бы даже стал выше и распрямился. Новая одежда выгодно подчеркивала его фигуру. "Да он настоящий красавчик, черт побери!" — подумала Вера. Иннокентий тем временем уложил непослушные волосы пенкой и тут только она поняла:

— Ты что, постригся?

Психиатр обернулся через плечо.

— Угу.

Вера поднялась со своего места, неспособная поверить в ту перемену, что увидела. Это было удивительно. Иннокентий у нее на глазах превратился в современного красивого парня. Он был именно такой, как Вера всегда хотела бы. Стоило встречаться с теми денежными мешками, убеждая себя в том, что внешность не главное, чтобы сейчас, черт… Да он был идеальный! Вера почти задохнулась от радости, понимая, что если бы не ее чувствительные подначки, она бы никогда в жизни не увидела того человека, что скрывался под маской отстраненного и холодного психиатра. Вера бросилась к нему и, прильнув к губам, попробовала стянуть свитер.

— Не сейчас, нет, — прошептал Иннокентий на ухо, поймав ее руки. — Я должен идти. Вер, я порядком разозлил Берегового. Если меня там сегодня не будет, он на ком-нибудь отыграется. Так подставить коллег я не могу. Это только между нами. Давно было пора избавить клинику от этого болвана.

Вера отпрянула и села на постель. Иннокентий опустился на пол, и положил скрещенные руки на ее колени.

— Похоже, тебе понравилось, — улыбнулся он.

Вера взъерошила его челку.

— Ты идеален.

— Спасибо. От тебя это слышать очень приятно, — он сделал движение, чтобы уйти, но Вера не смогла убрать руку с его головы.

Иннокентий поднялся рывком и повалил ее на постель.

— Вер, я буду рядом, — пообещал он, перебирая ее волосы. — Не думай, будто бы одна взяла ответственность за меня. То, что ты пережила, тоже было ужасно, не лги себе. Тебе так же нужны любовь и забота, чтобы обрести целостность.

Вера отвернулась, понимая, что не готова говорить об этом и почувствовала, как Иннокентий нежно провел ладонью по ее щеке. Вера проглотила ком, чувствуя, как по лицу покатилась слеза. Она всегда была достаточно сильной, чтобы не показывать того, как ей больно… Он смотрел с такой заботой и участием, что Вера позволила себе расслабиться и разрыдалась. Иннокентий нежно поцеловал ее в лоб.

— Твоя амнезия нечто сродни моему безумию — способ забыться. Я сразу понял, кто ты. Люба с ее глупой ревностью не сказала мне ничего нового.

Вера с трудом смогла остановиться. Ее все еще трясло от рыданий. Этот друг ее мужа… он уничтожил то, что в ней осталось от человека. Вера могла бы жить дальше, только оставив в прошлом это. Очистив голову. Но воспоминания отдавались внутри тяжелым чувством, как огромный груз, тянущий на дно. Они были той самой жизнью, от которой Вера к своей радости убежала. Жизнью, полной роскоши, где у нее не осталось ничего, даже права самостоятельно выбирать, куда пойти вечером.