Чтение онлайн

Улыбка гаснет, когда двери распахиваются и входит тренер Андерсон.

— Какого черта? — бормочу я.

Ирвинг мгновенно трезвеет.

— Клянусь, тренер, я не хотел, чтобы задница оказалась в интернете. Это Льюис виноват!

Тренер Андерсон, который в кои-то веки шел на удивление бодрым шагом, резко тормозит. Он морщится и переводит суровый взгляд на Грейсона.

— Я вообще хочу знать, о чем щебечут эти Труляля и Траляля?

— Не хотите, сэр.

Тренер потирает переносицу и делает глубокий вдох, пока Ирвинг испуганно бормочет:

— У нас проблемы?

Грейсон закатывает глаза.

— Нет, я же сказал, сегодня мужской вечер.

Покачав головой, тренер разворачивается на каблуках, скрывается в коридоре и тут же возвращается с чем-то черно-белым в руках. Цвета «Ледяных Ястребов».

Мы с Эмми наблюдаем, как он разворачивает ткань, и оказывается, что это джерси. На его лице расцветает широкая, искренняя улыбка. Детская хоккейная форма с напечатанным номером 47 и фамилией на спине.

Мини-Эшфорд.

Сердце взмывает в небеса.

Я стискиваю челюсти, чтобы ни один из ублюдков не заметил, как готов расплакаться. Натянув дрожащую улыбку, я хлопаю тренера по плечу и хрипло выдавливаю:

— Спасибо, тренер.

Он сгребает нас с Эмми в охапку, затем отстраняется и протягивает джерси.

— Добро пожаловать в семью, маленькая Эшфорд.

Кажется, она не до конца понимает, что происходит.

Эмми оглядывается по сторонам. Замечает Грейсона, снимающего все на телефон с блестящими от слез глазами. Оглянувшись через плечо, я вижу, что парни смотрят на нас со смесью благоговения и гордости. Прочистив горло, я поворачиваюсь к тренеру, расслабляю челюсть, позволяя влаге скопиться в глазах, и снова хриплю:

— Спасибо.

Малышка медленно тянется вперед – сначала нерешительно, но в конце концов обхватывает футболку ручками и прижимает к груди, словно обнимая.

Должно быть, у меня галлюцинации. Потому что глаза тренера тоже подозрительно начинают блестеть.

Откашлявшись, он хлопает в ладоши.

— Ну что, парни, будем учить мини-Эшфорд кататься на коньках или как?

Парни за моей спиной взрываются радостными воплями. Эмми тоже начинает хлопать в ладоши, заразившись невероятной энергией.

?

Час спустя я стою, прислонившись к бортику, и выполняю функцию няньки для Бэмби: мы не можем рисковать, чтобы собака поскользнулась на льду и что-нибудь себе повредила. А тем временем команда – моя семья – учит Эмми кататься.

Ирвинг едет спиной вперед, низко пригнувшись, и подбадривает Эмми, пока та держится за детские тренировочные салазки, заказанные тренером. Она визжит с таким восторгом, что у меня от улыбки сводит скулы.

— У нее врожденный талант, — говорит Грейсон, откатываясь от группы. Он перегибается через бортик, чтобы погладить Бэмби, которая уже несколько раз пыталась прошмыгнуть на лед.

Фыркнув, я указываю на дочь; грудь распирает от гордости.

— Глазом моргнуть не успеем, как станет профи.

Мой лучший друг встает рядом, осторожно следя за тем, чтобы лезвия коньков не задели собаку.

Между нами повисает уютная тишина. Оба наблюдаем за тем, как команда поддерживает Эмми. Черт, да даже тренер вышел на лед и снимает видео на телефон, как гордый дедушка.

В детстве я о таком даже мечтать не смел, и то, что могу видеть, как моя маленькая девочка это проживает, много значит.

— Понятно, что для танго нужны двое, но, чувак, она же просто вылитый ты.

— Думаешь?

— Даже складочка между бровями такая же.

Тихо посмеиваясь, я присматриваюсь повнимательнее и замечаю:

— Будь я проклят, и правда.

Частный детектив не накопал почти ничего, кроме пары заброшенных аккаунтов в соцсетях, где не было ни единого поста. Я понимал, что шансов мало: просить найти желаемую информацию – это как искать иголку в стоге сена. Мать Эмми, какой бы ужасной она ни была, никогда не писала о нашей ночи в интернете. Впервые в жизни я надеялся, что из всех тех девушек , которые вываливали подробности моей личной жизни в сеть, она окажется одной из них. Потому что тогда это, возможно, пробудило бы хоть что-то в глубинах памяти.

Что меня действительно ставит в тупик – так это почему она ни разу не связалась.

Как наркоманке не пришло в голову обратиться к обеспеченному отцу ребенка и потребовать денег? Но так всегда и бывает, верно? Ты отчаянно ищешь ответы, но сколько бы ни бился, ты их никогда не получишь, потому что единственный человек, который мог бы их дать, уже мертв.

Не думаю, что когда-нибудь смогу смириться с тем, что не помню мать Эмми. Что она была зачата в тот период моей жизни, когда в голове было настолько мрачно, что стало абсолютно плевать, что я делаю со своим телом. Но, видимо, поговорка не врет: свет всегда пробивается сквозь тьму. Ведь теперь у меня есть Эмми – свет жизни и воплощение надежды.

Тряхнув головой, я отгоняю эти мысли. Отгоняю разочарование, которое испытал, когда детектив позвонил и сказал, что все, что у него есть, – это пара детских фотографий матери Эмми, Наташи.

По крайней мере, подтвердилось одно: все правы, Эмми – моя точная копия.

Интересно, какую жизнь вела Наташа, раз даже первоклассный детектив не смог отследить ни ее прошлое, ни найти свежие фотографии?

Вырвавшись из плена мрачных мыслей, я сосредотачиваюсь на настоящем. На своей дочери. На прекрасной девочке, которая появилась из чего-то мимолетного и темного.

Краем глаза я замечаю, что Грейсон пристально на меня смотрит.

— Нравится, Ромео?

— Да, вообще-то.

— Только Белле не говори, это разобьет ей сердце, — он в шутку толкает меня, и я смеюсь.

— Заткнись, Эшфорд. Я просто хочу сказать... — он осекается; серьезность тона заставляет меня повернуться. — Ты вырос. В тот день, когда рассказал про Эмми, я знал, что все изменится, но... ты словно стал тем, кем всегда должен был быть. Никогда не видел, чтобы кто-то так органично вживался в роль родителя. Белла тоже заговорила о ребенке, потому что со стороны кажется, будто тебе это вообще ничего не стоит.

— Поверь, стоит, и еще как.

— В этом я даже не сомневаюсь, — он прижимает ладонь к груди. — Но, положа руку на сердце, Киран: эта малышка – самая счастливая девочка в мире, потому что у нее такой отец. На прошлой неделе даже папа отметил, насколько тебе идет отцовство.

На его лице не читается ничего, кроме абсолютной искренности, но я все равно спрашиваю:

— Ты правда так считаешь?

Он горячо кивает.

— Ты рожден быть отцом.

— Думаешь, я хорошо справляюсь?