Чтение онлайн

– Отец, – одними губами произнес я, прогоняя призраков непрошеных воспоминаний. – Лимфома Ходжкина [18] , коварная дрянь.

– Он не выздоровел? – Вивьен подняла на меня сочувственный взгляд.

Вместо ответа я лишь качнул головой, замечая краем глаза, как ее плечи опустились вниз.

– Не стоит, Зеленоглазка. – Я слабо улыбнулся, повернувшись на подушке.

Уж точно не стоит меня жалеть той, кто за день лишился двоих родных. Вивьен ответила такой же вымученной улыбкой и поднялась с места, вновь проверяя капельницу. Затем присела рядом на пол, подложила небольшую подушку мне под локоть и окинула всю картину критическим взором.

– Зачем ты все это делаешь? – Я кивнул на торчащую из вены иглу и заботливо подложенную подушечку.

– Я же сказала: ты мне нужен, чтобы найти убийцу Ребекки. – Она опустила подбородок на подлокотник, оказываясь рядом с моим лицом.

– И все? Больше не станешь рассказывать о том, какой я милашка-очаровашка?

– Хочешь, чтобы я говорила про то, какие у тебя красивые ледяные голубые глаза? – Бернелл задорно улыбнулась.

«Ну точно рыжеволосое чудо! Или у меня мозги набекрень?»

– Ледяные?

– От них так и веет многолетней мерзлотой, холодом фьордов и снежными вершинами, – мечтательно протянула Вивьен, тихонько посмеиваясь. – Всегда хотела побывать на родине Нобеля.

– Родина Нобеля – Швеция, ты перепутала. Нам достался только король, селедка и викинги, – хмыкнул я, чувствуя, какими тяжелыми стали веки. – С твоими деньгами ты могла бы отправиться в кругосветку, Веснушка.

Вивьен погрустнела от моих слов.

– Ребекка всегда считала, что у нас еще будет время для поездок, а пока мне нужно заниматься образованием.

Она даже не хмурила брови, говоря о ней, однако я почти слышал, как что-то с хрустом ломается где-то внутри нее, чтобы уже никогда не встать на положенное место. Такой знакомый и отвратительный звук…

…Отец, обмотанный всевозможными датчиками и проводами, лежал всего в паре футов, хотя казалось, что между нами их не меньше десятка, настолько расплывчато я видел его фигуру от застывших слез.

– Все нормально, Адриан? – Елена, медсестра отца, видя мою реакцию, ласково опустила ладонь на плечо.

Елена всегда была добра ко мне, даже слишком, а я отвечал лишь злостью и раздражением – испуганный, озлобленный подросток.

Я просто не мог понять: в каком месте эта ситуация была нормальной?

Передо мной лежит тень человека, который меня воспитал, кем я гордился и на кого равнялся. Матс Ларсен, лейтенант военно-морского флота, потомственный барон и черт знает кто еще, а ныне – обломки себя прежнего. Смотреть на него, истощенного, со впалыми щеками и обвисшими мышцами на ослабевших руках, было почти равносильно медленному суициду. Тот, кем ты восхищался, на кого мечтал быть похожим, в ком видел себя самого, разваливался на глазах.

Экспресс-курс по развенчанию идеальной фигуры родителя и принятию неидеального себя. Не покупайте, полная хрень.

– Адриан, если ты не готов, я могу сама, – мягко напомнила Елена.

Я молча подошел к тумбе и извлек необходимые инструменты для капельницы. Два месяца практики, пара десятков подопытных добровольцев, а руки тряслись хуже, чем в первый раз…

Я – трус, какой же я был трус… Таким же трусом и остался. Я не вынес вида отца, не смог разделить боль матери и сбежал в Лондон. Служба в полиции оплачивалась крайне дерьмово и часто была сопряжена с бумажной волокитой, которую я ненавидел всей душой, зато частный сыск казался тем, что мне было необходимо.

«Стану героем, папа будет мною гордиться!»

Хорош герой, звонящий родителям не чаще раза в месяц, чтобы не слышать все более и более бесцветные голоса. Они же ради меня храбрились по-настоящему: чтобы у единственного сына была достойная жизнь и перспективы. Отец до последних недель жизни пытался выдавливать улыбку сквозь боль от химии и бодро рассказывать небылицы о рыбалке с Юджином, на которую не ходил уже лет пять. Я же старался на все его «приезжай, сынок» неизменно отвечать: «Да, скоро, пап» – и не слышать ответного «боюсь, у меня нет столько времени». Мне было легче не замечать ни его немощности, ни маминой полки в ванной, отныне забитой антидепрессантами.

Мин прав: мы просто два поломанных человека, прикрывающиеся логикой и удостоверением частного сыщика, чтобы оградиться от собственных проблем и боли. По крайней мере, это справедливо для меня. Я всегда держал людей на расстоянии. Рассматривать их под лупой дедукции проще, чем пропустить внутрь. Поэтому я никому не доверял, разрушил наши отношения с Эмили, нанял на работу самого нелюдимого и скрытного человека – кое в чем мы с Кэпом все-таки были похожи. Поэтому я неделями кружил у телефона, прежде чем набрать номер матери.

«Как бы я хотел все исправить!»

«Черт возьми, как же я хочу все исправить…»

Не знаю, я говорил вслух или про себя, но, когда отбросил воспоминания обратно в чулан памяти, обнаружил пальцы Вивьен зажатыми в своей ладони, а щеку позорно влажной.

– Я помогу найти убийцу Ребекки и обещаю устроить тебе экскурсию к леднику, когда все кончится. – Лицо Бернелл становилось все менее четким, но я смог различить, как поднялись ее брови от удивления.

– А как же твоя любимая присказка «если, конечно, тебя не упекут за решетку, Веснушка»? – хреново подражая моему шикарному тембру, переспросила она.

– В таком случае мы с Мином пришлем тебе пару открыток, украсишь ими камеру.

Вивьен звонко засмеялась, разнося эхо по комнате.

– Тебе надо поспать, Ларсен, иначе начнешь петь любовные оды.

– Тебе не понять моих чувств, женщина. – Я театрально откинулся на подушке, с удивлением понимая, что действительно вот-вот отключусь. – Ты опять меня накачала снотворным?

– Это последствия стресса, недосыпа и снотворного Ребекки, – пояснила Бернелл, аккуратно открепляя иглу капельницы и позволяя мне занять более удобное положение. – Спи, я не сбегу.

– Только попробуй что-нибудь выкинуть в этот раз, Веснушка…

– Да-да, ты прострелишь мне нос, – отмахнулась девчонка, снимая пустую бутыль с подставки.

Я проверил неповрежденной рукой кобуру с пистолетом и, успокоившись, отключился под неразборчивое бормотание незваной гостьи.

На этот раз мне снился отец, умирающий где-то далеко, за много миль от единственного сына, которого так и не увидел в последний, самый темный, час. Матс Ларсен – мой собственный призрак. Призрак моего малодушия, с которым я твердо решил покончить.