Чтение онлайн

Я все еще чувствую ее на своих руках и у своего рта. Ее тело вжалось между мной и стеной. Ее прерывистые вздохи проносятся в моем сознании.

Мои ноги подо мной шатаются, выброс адреналина происходит сильно и быстро. Холодный воздух обжигает мою разгоряченную кожу, но это не помогает. Ничто не помогает. Я все еще возбужден, и это кажется неудобным и неправильным, мое тело отказывается признавать то, что знает мой разум.

Я только что уничтожил единственное хорошее, что было у меня в жизни.

Тошнота нарастает с каждым шагом, и я спотыкаюсь, прижимаясь к уличному фонарю и втягивая воздух в легкие. Улица пуста, и нет свидетелей, которые могли бы увидеть, как я разваливаюсь на части.

Маленькие милости, которых я не заслуживаю.

Ее духи прилипают к моей одежде, наполняя мои легкие с каждым вдохом, делая то, что я сделал, невозможным игнорировать.

Я прикасался к ней. Я позволил ей прикасаться ко мне, когда знал, какой будет цена. Но я все равно это сделал, и теперь она снова у меня под кожей, выжженная во мне, как будто никогда и не уходила.

Дверь за мной захлопывается, и тишина в доме давит на меня. Мои руки не перестают дрожать. Я провожу ими по лицу, по волосам, пытаясь стряхнуть ее с себя. Мои пальцы пахнут ею, той смесью возбуждения и духов, которая в равной мере наполняет меня желанием и отвращением к себе.

Мне нужно снять ее с себя.

Мне нужно избавиться от нее.

Но она повсюду. Ее вкус остается у меня на языке. Мои пальцы подергиваются, вспоминая, как ее тело таяло под моими руками, как она сжималась вокруг меня, и как она выдыхала мое имя, как будто ей было все равно, что я был ядом в ее венах.

В тюрьме я говорил себе, что она была иллюзией. Плодом моего прошлого, искаженного отчаянием. Она была не такой мягкой, какой я ее помнил, и не такой теплой. Она не ждала меня на другой стороне. Она была просто именем на моем языке, призраком в моем сознании, ложью, которую я должен был вырезать из себя, просто чтобы дышать.

Но сегодня вечером она была настоящей.

И я снова погубил ее.

У меня сводит живот, и я толкаю дверь ванной, включая свет. Мое отражение в зеркале смотрит на меня в ответ — безумные глаза, слишком бледная кожа, губы все еще припухшие от поцелуев с ней. В уголке моего рта красное пятно. Ее помада. Доказательство того, что я сделал.

Я похож на человека, который пожирает вещи. Разрушает вещи. Тот, кто не останавливается, когда знает, что должен.

Я стягиваю рубашку через голову и отбрасываю ее в сторону. Ткань влажная от пота, пропитанная ее духами. Мои руки тянутся к джинсам, дергая за пуговицы, но пальцы не слушаются, и требуется три попытки, чтобы расстегнуть их. Я все еще слишком остро ощущаю ее, испытываю боль от ее тела, прижатого ко мне.

Она не просто у меня под кожей, она врезана в мои гребаные кости.

Я включаю воду, поворачивая ручку до упора. Трубы стонут, прежде чем брызги обрушиваются вниз ледяным потоком. Я вхожу под него, позволяя ему врезаться в меня, наказывая мою горячую кожу. Холод потрясает мой организм, перехватывает дыхание, но это ни хрена не помогает.

Я много лет говорил себе, что неправильно ее помню. Что ее волосы были не того оттенка, ее голос не был таким мягким, и то, как она смотрела на меня, было все в моем воображении. Я потратил годы, убеждая себя, что преувеличил то, что она чувствовала ко мне, и представлял взгляд, которым она одарила бы меня, как будто была убеждена, что я мог бы достать до луны ради нее, если бы, черт возьми, попытался.

Она была ненастоящей.

Это то, во что я заставил себя поверить. Я должен был, иначе я бы не пережил те первые шесть месяцев.

Но мое тело помнит ее слишком хорошо. То, как сбилось ее дыхание, когда я прижался к ней, и она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, с расширенными зрачками и приоткрытыми губами. Так чертовски охотно. Как будто она уже решила, что снова принадлежит мне.

Как будто она никогда не переставала принадлежать мне.

Из моей груди вырывается стон, грубый и надломленный. Моя голова наклоняется вперед, прижимаясь лбом к плитке. Вода стекает по моим плечам и спине, ручейками по чернилам, покрывающим почти каждый дюйм моей кожи. Я хватаю мыло и тру свои руки, везде, к местам, которым она прикасалась. Моя кожа краснеет от грубого ухода, но ее аромат не исчезает. Он впитался слишком глубоко.

Роняю мыло, мои пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Мне нужно перестать думать о ней.

Мне нужно перестать хотеть ее.

Она у меня в голове, лихорадка под кожей, которую никогда не смогут вылечить никакие лекарства.

Я зажмуриваюсь, но воспоминания все равно прорываются. Ее запах. Ее тепло. Ее тихие стоны, когда я провожу пальцами по ее телу. То, как она вздрагивала, когда я засовывал их в нее. Звуки, которые она издавала, когда…

— Твою мать!

Это слово срывается с моих губ, и я бью кулаком по стене. Костяшки пальцев пронзает боль, и я радуюсь этому. Я бью снова, на этот раз сильнее, наслаждаясь звуком удара. Это то, на чем нужно сосредоточиться. Цель для ярости, которая заглушает ее.

Но даже несмотря на боль, распространяющуюся по моей руке, мое тело предает меня. Даже когда я говорю себе, что ненавижу себя за то, что сделал с ней, я все еще возбужден.

Меня тошнит от этого противоречия.

Прижимая ладонь к мокрой плитке, я опускаю другую руку, и мое дыхание сбивается, когда пальцы обхватывают член. Поглаживания быстрые, грубые, пронизанные отвращением и потребностью. Отчаянная попытка изгнать ее из моего разума.

Но я слышу ее стоны в своих ушах. Все, что я вижу за закрытыми глазами, это то, как ее тело дрожало рядом с моим, когда она сдавалась мне. И все, что я могу вспомнить, это то, как она смотрела на меня после — растерянная, обиженная и все еще жаждующая.

Я кончаю, стиснув ее имя сквозь зубы, выплевываю в равных долях проклятия и молитву, в то время как свидетельства моей слабости смываются, стекая в канализацию и оставляя меня измученным. Но стыд остается. Потому что даже это, даже ненависть к себе за то, что прикасался к ней, не мешает мне хотеть ее снова.

Я, спотыкаясь, выхожу из душа, почти не тратя времени на то, чтобы вытереться, прежде чем иду в спальню, вытаскиваю из сумки чистую одежду и натягиваю ее на себя. Джинсы прилипают к моей влажной коже.

Мне все равно.

Мне нужно выбраться из дома, из своей головы и подальше от тишины, в которой ее голос отдается слишком громким эхом.

Мое отражение насмехается надо мной, когда я провожу рукой по мокрым волосам. Татуировки покрывают каждую видимую часть моего тела, отмечая каждый урок, который я усвоил нелегким путем. Шрамы рассказывают истории, которыми я никогда не поделюсь. Но все, что я вижу, — это призрачные отпечатки ее пальцев там, где она прикасалась ко мне.