Чтение онлайн

Подъем занимает вечность. Каждое движение причиняет мне боль. Мне приходится опираться на шкафчики, оставляя кровавые отпечатки пальцев на металле. Ноги не хотят меня держать. Комната вращается и наклоняется при каждой попытке встать. Требуется три попытки, прежде чем я могу оставаться в вертикальном положении дольше нескольких секунд.

Каким-то образом я добираюсь до ближайшего туалета. Зеркало показывает то, что я уже знаю. Синяки темнеют на моем торсе, растекаясь, как чернила в воде. Из разбитой губы сочится кровь. Когда я прижимаю пальцы к ребрам, моя нервная система пытается отключиться. Раскаленная добела боль вырывается из точки соприкосновения, согнув меня вдвое и заставив задыхаться.

Я брызгаю водой в лицо, пытаясь смыть кровь. Мои руки так сильно трясутся, что я с трудом поворачиваю кран. Холод помогает, во всяком случае, временно. Ровно настолько, чтобы прочистить мозги и понять, как прожить остаток дня.

Моя толстовка черная, так что вряд ли кто-нибудь увидит на ней кровь. У меня бледная кожа, но в этом тоже нет ничего необычного. Пока я не высовываюсь, никто не заметит, что что-то не так. Если я смогу дожить до конца дня так, чтобы никто не заметил, я смогу вернуться на фабрику и решить, что мне нужно делать дальше.

На следующем уроке английский. Голос учительницы гудит, пока я сосредотачиваюсь на дыхании, не теряя сознания. Каждый вдох кажется глотанием стекла. При каждом выдохе ломаются ребра. Пот пропитывает мою рубашку. Слова на странице извиваются и плывут, отказываясь стоять на месте.

— Ронан, не хочешь поделиться своими мыслями о символизме зеленого света?

Я заставляю себя поднять голову. Свет пронзает мой череп кинжалами. Все ученики оборачиваются, чтобы посмотреть на меня.

— Извините. Не слушал.

Она хмурится, поджимая губы, но идет дальше. Меня захлестывает облегчение. Лили продолжает смотреть на меня через два ряда впереди. Я избегаю встречаться с ней взглядом. Я не могу позволить ей узнать о том, что произошло.

После вечности ожидания раздается звонок, возвещающий об окончании урока. Я остаюсь на своем месте, ожидая, пока все уйдут, затем медленно убираю свои книги, стараясь выглядеть непринужденно, а не сломленно. Лили снова оглядывается на меня, в ее глазах ясно читается беспокойство, но Кэссиди уводит ее за дверь, прежде чем она успевает что-либо сказать.

Лили будет ожидать, что я встречусь с ней в библиотеке, как только она закончит обедать со своими друзьями. Она будет искать меня на нашем обычном месте между стеллажами со справочниками, куда никто не смотрит. Отсутствие этого вызовет вопросы, на которые я не хочу отвечать.

Когда я наконец подхожу, она уже там, забилась в угол с открытой книгой на коленях. Ее лицо озаряется, когда она видит меня, той улыбкой, от которой становится по-другому больно. Но я остаюсь позади, ближе к концу прохода, держась в тени, которую они образуют. Если я подойду к ней слишком близко, она увидит и поймет, что что-то не так.

— Я принесла тебе кое-что поесть. — Она показывает завернутый сэндвич. — Ты не ходил в кафетерий.

— Я не могу остаться. — Слова выходят грубыми. Двигаться больно. Дышать больно. Все чертовски болит. — Есть кое-что, что мне нужно сделать.

Она встает и делает шаг ко мне.

— Ронан? Что случилось?

— Ничего. — Но комната кружится, перед глазами пляшут черные пятна. Я хватаюсь за полку рядом со мной, надеясь, что это удержит меня в вертикальном положении. — Мне просто… нужно идти. Не приходи сегодня вечером. Меня там не будет.

— Почему нет? Что происходит…

Я ухожу прежде, чем она успевает закончить, двигаясь быстрее, чем хочет мое тело. Коридор наклоняется. Я добегаю до туалета как раз вовремя, чтобы меня вырвало. Тяжесть пронзает мою грудь еще большей болью.

Я не могу здесь оставаться. Я не переживу вторую половину дня. Следующая история, и Эдвардс заметит, что есть проблема.

Обратный путь на фабрику чуть не убивает меня. Мне приходится дважды останавливаться, прислоняясь к зданиям, пока мир вращается. Мое зрение сужается до туннеля. Моим легким не хватает воздуха. К тому времени, как я достигаю двери, я едва могу стоять.

Но потом, когда я все-таки добираюсь туда, я думаю о Лили. Она меня не послушает. Она появится. Сегодня вечером мне нужно быть в другом месте, так что, если она все-таки появится, она не найдет меня здесь. Я отворачиваюсь от входа и медленно бреду через парковку. Поблизости есть здание поменьше, внутри которого спрятаться не так легко, как на фабрике, но оно защищено, и она меня там не найдет.

Я успеваю зайти внутрь, прежде чем падаю. Никакая позиция не помогает. Я не могу лежать на спине, мой живот давит на грудь, мой бок вызывает ударные волны вдоль ребер. Мне не хватает воздуха. Мир наклоняется и вращается даже с закрытыми глазами.

Но я должен оставаться здесь достаточно долго, чтобы убедиться, что Лили меня не видит.

С наступлением ночи начинается лихорадка. Моя кожа горит, в то время как остальная часть меня неудержимо дрожит. В какой-то момент я нахожу дорогу обратно на фабрику, в то время как боль становится живым существом, царапая мою грудь с каждым вздохом. Стены колеблются и танцуют в темноте. Тени движутся там, где ничего не должно быть. Время теряет смысл.

Утро приносит еще большую боль. Синяки расползаются, превращая мой торс в карту из черного, фиолетового и желтого. Каждый вдох становится короче предыдущего. Я пробую использовать выпавший прошлой ночью снег, набиваю им порванную рубашку и прижимаю к ребрам. Холод помогает на несколько минут, затем боль возвращается с удвоенной силой.

Я не успеваю в школу.

К полудню мне не хватает воздуха. Мои легкие не расширяются должным образом. При каждой попытке в ребра вонзаются кинжалы. Лихорадка разгорается все сильнее, делая мир туманным и странным.

Я знаю эти признаки. Я видел их раньше, когда Рик обрабатывал маму. Сломанные ребра — это достаточно серьезно. Но это ощущение влажности, эта одышка, ощущение бульканья при каждом выдохе? Это проколотое легкое, возможно, внутреннее кровотечение.

Я не могу пойти в больницу. У меня нет страховки, и я не могу рисковать, чтобы кто-нибудь узнал, где я живу. Они вызовут соцслужбу, и я не собираюсь лезть в систему. Но я знаю, что Лили будет интересоваться, почему меня нет в школе, и хотя я сказал ей не приходить вчера вечером, ничто не помешает ей прийти проведать меня сегодня.

Воспоминание дразнит края моего сознания сквозь лихорадочный туман. Руки мамы дрожали, когда она пересчитывала таблетки. Блокнот с рецептами, который она украла из клиники.

— Учить меня подделывать детали на всякий случай, — ее голос был невнятным, но настойчивым.

«Иногда тебе нужна помощь, детка. Иногда боль слишком сильна, чтобы справиться с ней в одиночку. Я учу тебя этому, чтобы ты мог выжить. Ты понимаешь? Ты должен выжить».

Я отгоняю эту мысль, но час спустя, когда кажется, что я тону, а перед глазами с каждым ударом сердца пляшут черные точки, она возвращается. Все, о чем я могу думать, — это кабинет медсестры в школе. Незапертый шкаф. Блокноты с рецептами, которыми я знаю, как пользоваться. Подписи, которые я запомнил. Цифры УБН мама заставляла меня повторять, пока я не выучил их наизусть.