Чтение онлайн

Когда она возвращается, у нее в руках две кружки. От них поднимается пар, распространяя аромат хорошего кофе. Она протягивает мне одну, наши пальцы соприкасаются при подаче. От этого простого прикосновения по моей руке пробегает электрический разряд.

Она устраивается на диване, поджимая одну ногу под себя. Движение непринужденное, комфортное.

— Сядь. — Это не совсем команда, но и не просьба. Она касается диванной подушки рядом с собой, и я сажусь, оставляя небольшое расстояние между нами.

— Как долго ты планируешь оставаться в городе?

Я делаю медленный вдох, пытаясь не обращать внимания на то, как дневной свет, проникающий через ее окна, окрашивает ее волосы в золотистый цвет.

— Шесть месяцев… по меньшей мере.

Она слегка поднимает глаза.

— Это довольно… конкретно.

— Ага.

— Почему ты вернулся?

Ладно, я думаю, мы все-таки поговорим об этом.

Я наклоняюсь вперед и ставлю свою кружку на кофейный столик. Моя рука касается ее руки, когда я двигаюсь. Она не отстраняется.

— Харрис Эдвардс оставил мне в завещании дом на Сидар-стрит.

— Что?

— Он часто навещал меня в тюрьме. — Слова приходят медленно. — Он приносил книги. Руководства по технике, технические справочники, классическую художественную литературу. — Я замолкаю, уставившись на свои руки. — Я не понимал, почему он беспокоился. Во всяком случае, не тогда.

— А теперь?

Я тихо смеюсь.

— Все еще не верю, правда. Я живу в доме, который он мне подарил, и пока я там, у меня есть условия. Я должен остаться минимум на шесть месяцев и привести дом в порядок, чтобы он снова стал пригодным для жизни. — Я встречаюсь с ней взглядом, и от интенсивности ее взгляда у меня почти перехватывает дыхание. — Он позаботился о том, чтобы я не смог так легко уйти.

— Каким образом?

— Десять тысяч долларов ежемесячного пособия на жизнь, крыша над головой, машина, и все, что мне нужно делать, — это ремонтировать дом. — Я пожимаю плечами. — Из-за этого было трудно отказаться.

Она обдумывает это, выражение ее лица задумчивое. Она прикусывает нижнюю губу, а затем морщится.

— Это на него похоже. Он всегда пытался помочь, когда мы были детьми, даже если мы этого не хотели.

— Я ни о чем таком не просил. Дом, возвращение сюда… снова видеть тебя.

— Ты хочешь сказать, что встреча со мной не входила в твой план? Ты бы сказал мне, что ты здесь, если бы мы не пересеклись?

— С тобой никогда ничего не шло по плану.

Она ставит свой кофе и поворачивается ко мне лицом. Это движение привлекает мое внимание к изгибу ее шеи и исчезающим укусам, которые я там оставил. Что-то собственническое и голодное шевелится во мне при этом зрелище.

Мои метки. Мой рот на ее коже.

— И какой у тебя теперь план?

У меня должен быть ответ. Я должен быть в состоянии точно рассказать ей, чем я занимаюсь и как планирую провести следующие шесть месяцев. Но я этого не делаю. С того дня, как я приехал сюда, я живу от мгновения к мгновению, сосредоточившись на следующей задаче, на следующем вдохе. И это заставляет меня осознать, что я нахожусь в режиме выживания с тех пор, как меня выпустили из тюрьмы.

Может быть, она чувствует это, потому что ее рука находит мою, переплетая свои пальцы с моими, как будто они принадлежат этому месту. От соприкосновения тепло разливается по моей руке. Она проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев, и перед желанием усадить ее к себе на колени и закончить то, что мы начали на фабрике, почти невозможно устоять.

— Все в порядке. Тебе не обязательно знать ответы на все вопросы прямо сейчас. — Она не отрывает взгляда от наших соединенных рук. — На самом деле, прямо сейчас я не хочу ничего анализировать или выяснять, что все это значит.

— Чего ты хочешь?

Другая ее рука скользит вверх по моему бедру. Прикосновение легкое, но все равно обжигает меня через джинсы.

— Я хочу перестать думать обо всем. — Она наклоняется ближе. — Я хочу снова почувствовать что-то настоящее.

Пространство между нами потрескивает от напряжения. Я поднимаю руку, чтобы провести по линии ее шеи, чувствуя, как под моими пальцами учащается пульс. Она наклоняет голову, обнажая еще больше кожи, и это все приглашение, которое мне нужно.

Я целую ее. Это не так, как на фабрике, где царили жар и отчаяние, порожденные болью и гневом. Это медленнее, более обдуманно. Я не тороплюсь, снова изучая форму ее рта, стараясь не поранить губу, пока заново открываю для себя ее вкус и звуки, которые она издает.

Когда она садится мне на колени, я откидываюсь назад, давая ей контроль и позволяя задавать любой темп, который она захочет. Ее вес прижимается ко мне, и мне приходится бороться, чтобы мои руки оставались нежными на ее бедрах, когда все, чего я хочу, — это сжать сильнее и притянуть ее ближе.

Ее пальцы находят край моей рубашки, скользят под нее и прижимают ладонь к моим ребрам.

— Сними ее.

Я подчиняюсь, стягиваю его через голову и отбрасываю в сторону. Ее взгляд скользит по моей груди, плечам, рукам, задерживаясь на чернилах, которыми покрыта моя кожа. Когда она прикасается ко мне, ее руки уверенны. Нет ничего нерешительного в том, как она исследует, как ее кончики пальцев скользят по линиям мышц, краям татуировок и шрамам, которые я накопил за эти годы.

— Твоя очередь. — Мой голос хриплый.

Она поднимает руки, позволяя мне стянуть свитер через ее голову. Солнечный свет рисует узоры на ее коже, подчеркивая изгибы и плоскости, которые я помню, и изменения, внесенные временем. Когда я провожу пальцами по ее коже, у нее перехватывает дыхание.

Я наклоняюсь вперед, чтобы прижаться губами к ее шее, ключице, выпуклости груди, скрытой кружевным лифчиком.

— В спальню. — Слово срывается с ее губ как требование, задыхающееся и настойчивое.

Я встаю, поднимая ее вместе с собой. Ее ноги обвиваются вокруг моей талии.

— Где она?

— Вторая дверь налево.

Я иду прежде, чем она заканчивает говорить, по коридору, пока она целует мою шею, мою челюсть, мой рот. Ее пальцы запутались в моих волосах, ногти царапают кожу головы так, что у меня кружится голова от желания.

Речь больше не о прошлом. Речь идет о настоящем. Нас. И все, что мы строим в данный момент.

Солнечный свет проливается на мою кровать, когда он укладывает меня на матрас и опускается надо мной. Его губы нависают над моими, но прежде чем поцеловать, он останавливается, его большой палец касается рассеченной губы, синяка на щеке. Его глаза вспыхивают.