Чтение онлайн

— Я предлагаю отложить это обсуждение. — Ее голос утратил резкость. — Ожидается… дальнейший анализ ситуации.

— Отложить? — Брови доктора Стюарт приподнимаются. — Мы здесь, потому что вы настаивали на том, что поведение мисс Глэдвин требует немедленного рассмотрения. Вы утверждали, что у вас есть десятки жалоб родителей. Однако я заметила, что эти письма не были доведены до сведения остальных членов правления.

Директор Мартинес прочищает горло.

— Я не получала официальных жалоб на преподавание мисс Глэдвин. На самом деле, несколько родителей специально попросили, чтобы их дети были переведены в ее класс в следующем году.

— Тогда, если только Беверли не захочет поделиться полученными письмами… — Майкл Берк впервые заговаривает и делает паузу, чтобы посмотреть на Беверли. Когда она ничего не говорит, прижимая конверт к груди, он продолжает. — Я предлагаю закрыть это дело и немедленно восстановить мисс Глэдвин в должности.

— Поддерживаю. — Доктор Стюарт не колеблется.

Губы Беверли сжимаются в тонкую линию, но она кивает.

— Все за?

Голосование проводится единогласно.

Когда я выхожу на солнце на дрожащих ногах, Ронан стоит, прислонившись к борту машины. Он выпрямляется, когда видит меня, напряжение заметно в каждой черточке его тела.

— Ну?

Я практически сбегаю по ступенькам и бросаюсь в его объятия.

— У меня все еще есть моя работа. — Слова вырываются у него из груди. — И я беру отгул до конца недели.

Лили не отпускает меня после того, как бросилась в мои объятия. Ее руки остаются сомкнутыми вокруг моей шеи, лицо прижато к моей груди. Она дрожит, все ее тело вибрирует от остатков адреналина и эмоций от того, что произошло на той встрече.

Моя рука медленно двигается вверх и вниз по ее позвоночнику, ощущая каждый ее прерывистый вдох.

— Не могу поверить, что это сработало. — Ее слова приглушены моей рубашкой. — Что бы Том ни вложил в тот конверт… выражение лица Беверли…. — Она смеется, это звучит сдавленно. Она плачет? — Когда я вошла туда, она была так уверена, что получит то, что хочет. Что она заберет все, ради чего я работала.

Я наклоняю голову и прижимаюсь губами к ее волосам.

— Но она этого не сделала?

Она издает еще один сдавленный смешок.

— Нет, но она пыталась. — Ее руки сжимаются сильнее. — Боже, ты знаешь, сколько раз я думала о том, чтобы сказать тебе что-нибудь хорошее? Когда я закончила колледж. Когда я получила лицензию преподавателя. Мой первый урок. Все эти моменты, которыми я хотела поделиться с тобой, а тебя не было… — Ее голос срывается. Она шмыгает носом. — Тебя там не было.

Это признание больно ударяет меня, и чувство вины скручивается в груди. Я точно понимаю, что она имеет в виду. Каждая сертификация, которую я получал, пока был взаперти, каждый новый навык, которым я овладевал, каждая маленькая победа… Все они казались пустыми, когда некому было рассказать.

— У меня вошло в привычку писать письма. — Она не поднимает головы, и ее голос звучит хрипло. — Те, что ты видел. То, что я хотела тебе рассказать. О моих учениках, книгах, которые я прочитала, обо всем на самом деле. Я никогда не отправляла их, но… — Она делает паузу, чтобы сделать еще один прерывистый вдох. — Но ты на самом деле здесь. И я не знаю, как…

Она не заканчивает предложение. Ей и не нужно, потому что я все понимаю. Семь лет мы носили все наши слова внутри, а теперь мы стоим здесь, и ни один из нас не совсем уверен, как их выпустить.

Держать ее в своих объятиях одновременно знакомо и непривычно. Часть меня хочет убежать, сесть в машину и гнать, пока не доберусь до границы штата. Но большая часть, та, что жаждала этого, хочет держаться за нее и никогда не отпускать.

— Наверное, нам стоит уехать. — Это все, что я могу сказать. — Половина школьного совета, наверное, наблюдает за нами из окон.

Она негромко смеется, звук получается водянистым, и ее руки сжимаются, вместо того чтобы отпустить.

— Я не могу. Пока нет. — Ее голос понижается, становится уязвимым. — Это нормально?

В вопросе больше смысла, чем просто стоять здесь. Она просит разрешения подождать. Нуждается в этом. Нуждается во мне.

— Да. — Я крепче обнимаю ее, притягивая ближе. — Все в порядке.

Мы стоим там, пока мимо проезжают машины, а над головой сгущаются облака. Когда она, наконец, отстраняется, ее глаза покраснели, но улыбка искренняя. Она проводит по своим щекам тыльной стороной ладони.

— Мы можем вернуться ко мне? — Слова выходят тихими, неуверенными.

— Да.

Я не двигаюсь, пока она меня не отпускает. Сначала она убирает руки с моей шеи, затем делает небольшой шаг назад, позволяя своим рукам опуститься на мою грудь и разгладить рубашку. Я накрываю ее руки своими и сжимаю. Она в последний раз прижимается и отходит.

Отперев машину, я открываю для нее пассажирскую дверцу. К тому времени, как я добираюсь до водительского места, она уже пристегнута. Поездка до ее квартиры проходит в тишине. В этом нет ничего неловкого. На самом деле, это странно удобно. Каждый раз, когда я смотрю на нее, она наблюдает за мной, ее глаза скользят по моему лицу. Всякий раз, когда наши взгляды встречаются, она улыбается, и желание убежать угасает еще больше.

Войдя в свою квартиру, она направляется на кухню, на ходу снимая пальто и бросая его на спинку дивана.

— Кофе?

— Да. — Я следую за ней, комфорт от поездки отступает, сменяясь неуверенностью.

Что происходит между нами? Это начало чего-то нового или завершение чего-то старого?

Я наблюдаю, как она отмеряет зерна в кофемолке, включает ее, слышно тихое жужжание машины. Она точно знает, как я пью кофе, даже не спрашивая об этом.

Я отворачиваюсь, на странную теплоту домашнего момента трудно смотреть, и оглядываю гостиную. Она ничем не отличается от утренней, и все же…

Когда она касается моей руки, я вздрагиваю, прежде чем взять себя в руки, и беру кружку, которую она протягивает мне. Она ничего не говорит, подходит к дивану и садится. Я сажусь в кресло напротив, давая ей возможность решить, как все пройдет.

— Я продолжаю думать о том, что ты сказал вчера на фабрике. — Ее голос тих. — О том, почему ты оттолкнул меня тогда и пытался защитить от того, что я видела, как ты умираешь. — Она проводит пальцем по краю своей кружки. — Все эти годы я думала … Я думала, что меня недостаточно. Что ты решил, что я того не стою.