Проклятая
Шрифт:
«Почти ребенок», - подметил капитан, досадливо разглядывая, черт знает откуда свалившуюся на него девчонку. Совершенно юные черты лица. Припухлости у губ, мягкая ямочка на подбородке. Необычайно прозрачная глубина бледных глаз, в радужке которых при желании можно увидеть розоватый оттенок, как у раковины моллюска.
– Насмотрелся?
– задиристо бросила ему в лицо пленница, все-таки она была королевских кровей.
– Будет время, - спокойно произнес капитан, сдерживая нарастающее раздражение, - пока ты будешь сидеть в темнице, ожидая допросов и пыток…
С удовольствием отметив, как побледнела пленница, он махнул рукой к вертолетам: «Возвращаемся!».
Заскрежетали железными крыльями двухместные самолетики, резво отрываясь от земли. Он уже почти жалел, что посадил ее к себе. Капитан ежесекундно ощущал затылком взгляд девчонки. Эти глаза, большие и наполненные слезами, странно смущали его.
… Темница, как водится, занимала самые нижние, подвальные этажи сферы. Не гонясь за внешними эффектами, гигантский город построил ее прочной и отталкивающе мрачной, как большой серый колодец без воды, но зато с затхлым запахом. Капитан не любил здесь появляться, а сегодня у него и вовсе не было повода…
…или все-таки был один: девчонка.
Пленницу должны были пытать и извлечь из случайной находки максимум сведений. Он не испытывал к ней ни жалости, ни злости…
…лишь необычное зудящее беспокойство. Оно то и привело его сегодня в темницу. Ему хотелось еще разок взглянуть на нее и ничего не ощутить, дабы сбросить с себя это свербящее мигренью чувство.
Привычно кивнув стражникам, капитан собственным ключом отварил тяжелую дверь. Войдя в пыточную, сразу увидел девчонку. Она стояла неестественно прямая у длинного отполированного телами столба, с заведенными назад связанными руками.
Он сразу отметил несколько синяков по телу и кровоподтек у виска, окрасивший несколько белых прядей в бледно-розовый цвет. Как ее глаза. Допрашивающие действовали привычно и без эмоций. По схеме: вопрос – болезненный, но не опасный удар – вопрос.
Капитан было хотел незаметно покинуть помещение, когда пленница подняла голову, встретившись с ним взглядом.
Розовые зрачки – рассвет и туман… болотная алая ягода… липкий розовый сок на губах двенадцатилетнего мальчишки.
Целованные губы партнерши, навязанной Комитетом по социальным делам, первое беспокойство: я не из этих? Нет! Равнодушие и скука. Вздох облегчения, потому что так надо. Он и так замечал многое из того, что не видели другие: как мелодично звучит вода, как плывут облака, какого цвета глаза у той, с которой встречался по указу. Невидимый окружающим изъян был подобен крошечному червячку под кожей, назойливому и опасному. Тех, кто не умел управлять своими чувствами, принято было лечить. Безумцы. «Прожигатели», тратящие свой запал не там, где надо. Он, конечно, не один из них.
Она смотрела с вызовом и отвращением. Хотелось сбежать, спрятаться, заслониться от ее пронзающего взгляда руками.
Капитан разозлился. Что это с ним? Она всего лишь девчонка. Пленница со слабым, измученным взглядом.
– Я пришел забрать ее для препровождения в камеру. На сегодня хватит.
Хриплый голос. Неужели это его? Допрашивающие недоуменно уставились на него.
– Какого черта! Мы только начали, и она не сказала ничего нового, она вообще ничего не сказала.
– Да хватит вам, девчонка - всего лишь случайно оказавшаяся не в то время и не в том месте крестьянка.
Присутствующие разом повернули головы к пленнице, необычайно белая кожа которой, казалось, сияла, освещая пыточную.
– Хорошо, - выступил вперед главный из них, примиряюще сложив губы в улыбке. Двое других переглянулись, но промолчали. Желающих пререкаться с капитаном первого ранга, входящего в Совет Неба, не отыскалось.
…В коридоре она первым делом потеряла сознание.
Все ее попытки сосредоточиться проваливались в яму под названием «боль». Страх давно грозил перерасти в истерику, но она держалась из последних сил. Образы мучителей расплывались в слезах. Вот один из них приблизился, повторяя одни и те же вопросы: кто? что делала? что знаешь о системе безопасности Горных и их планах? Ей было известно, что скажи она правду – и боль закончилась бы. С пленницей ее уровня обращались подчеркнуто вежливо, пока не предстала возможность обменять ее на кого-то из своих. Но что-то внутри нее противилось, и язык немел.
Она попробовала было тихонько захныкать, но колючие взгляды стражников заставили умолкнуть.
Вот тут то и вошел капитан. Бросив в ее сторону непонятный взгляд. Бросив, как бросают спасательный круг или подачку. Одновременно рассерженный и растревоженный. Она не слышала, что он говорил, следя за губами. Тонкими и жесткими, как все эти люди, как весь мир вокруг. Внезапно она осознала, что главный мучитель развязывает ей руки и тащит, нетвердо стоящую на ногах, к капитану. Он крепко ухватил ее за запястье, а она не смогла даже вздохнуть. И тут свет угас.
Капитан легко поднял ношу, перекинув через плечо. Смущающее чувство потери преследовавшее его с того самого момента, как она покинула его вертолет, начало оставлять душу. Может в тот момент, а может чуть позже в мире, где чувства назвали болезнью, и случилось чудо по имени Любовь.
– Кто ты такая?
– А тебе это действительно важно? То есть, я хочу сказать: важно как капитану или…
– Как человеку.