Чтение онлайн

Она что-то подозревает. Не знает, но чувствует. Это смертельно опасно. Но у меня есть преимущество. Я знаю ее игру. Я уже проиграла ей однажды — и умерла. Теперь я вернулась.

Я легла на кровать, закрыла глаза.

— Играй, Илдиана, — прошептала я в темноту. — Играй. А я буду играть лучше.

За окном выл ветер. Где-то в замке пробили часы. Полночь.

Глава 27

Следующий день выдался тяжелым.

Сначала — тренировка с Тамиром на рассвете. Он снова не щадил. Гонял меня по плацу, пока ноги не начали подкашиваться, а легкие начали гореть огнем. Его удары были быстрыми, точными и смертоносными. Каждый раз, когда я уходила от атаки, которую никто не должен был предугадать, его глаза с подозрением смотрели на меня. Он как будто специально проверял меня, чтобы лишний раз убедиться в своих предположениях.

После тренировки я патрулировала восточную границу с Рейной. Четыре часа в седле, проверка постов, осмотр следов. Отступники затаились после разгрома их лагеря, но расслабляться было нельзя. Вихрь, как всегда, шел ровно и уверенно, но я чувствовала его напряжение. Жеребец часть всхрапывал и дергался, как будто чего-то опасаясь.

Потом — разбор полетов с Корвином. Доклады, карты, планы на следующую неделю. Старый маг был дотошен, требователен и не прощал невнимательности. Я отвечала четко, по делу, но к концу дня голова гудела от усталости.

И вот теперь все в общем зале.

Солдаты, ветераны, новобранцы — все собрались у большого камина после ужина. Кто-то играл в кости, кто-то чистил оружие, кто-то просто грелся у огня, потягивая эль из глиняных кружек. Рейна сидела в углу, точила стрелы и что-то негромко рассказывала Бранну — тот, как всегда, молчал, но по его глазам было видно, что он слушает внимательно. Финн и Олрик спорили о чем-то вполголоса, размахивая руками. Корвин дремал в кресле у камина, прикрыв глаза.

Я сидела чуть в стороне, на низкой скамье у стены. Вихрь был устроен в конюшне, накормлен и вычищен — я проверила лично, прежде чем пойти в замок. Тело ныло от усталости, в голове было пусто и легко. Меня окутала та самая приятная опустошенность, которая приходит после долгого, тяжелого, но продуктивного дня.

Я потеряла бдительность.

Сама не заметила, как начала напевать. Тихо, почти беззвучно, одними губами. Мелодия лилась сама собой — старая, забытая, родная. Та самая, которую Тамир насвистывал в нашу первую ночь, когда мы лежали на медвежьих шкурах перед камином, обессиленные и счастливые. Он сказал тогда, что сочинил ее для меня.

Я не думала об этом. Просто напевала, машинально, как делала когда-то, расчесывая волосы перед сном или помешивая зелье в котелке.

А потом я почувствовала чей-то острый взгляд и подняла глаза.

Тамир стоял в дверях зала. С кружкой эля в руке. И смотрел на меня.

Его лицо побелело. Глаза — широко распахнутые, неверящие, полные чего-то, от чего у меня внутри все оборвалось. Он не двигался. Просто стоял и смотрел — так, будто увидел призрак.

Я замолчала. Слишком поздно.

Он поставил кружку на ближайший стол — медленно, осторожно, будто боялся разбить. И пошел ко мне. Зал вокруг затих. Солдаты почувствовали перемену в воздухе, оборвали разговоры, повернули головы. Рейна замерла с оселком в руке. Корвин открыл глаза, прищурился.

Тамир остановился надо мной. Огромный, темный, с серыми глазами, в которых бушевала буря.

— Откуда, — его голос сорвался, — ты знаешь эту мелодию?

Я смотрела на него снизу вверх. Сердце колотилось где-то в горле. Мысли метались, ища выход, ища ложь, которая прозвучала бы убедительно.

— Не помню, — ответила я. — Наверное, слышала где-то.

— Слышала где-то, — повторил он. Каждое слово падало, как удар молота. — Эту мелодию. Которую я сочинил сам. Для своей жены. Которую никто и никогда не слышал, кроме нас двоих.

Тишина в зале стала звенящей. Я слышала, как потрескивают дрова в камине. Как кто-то судорожно вздохнул — кажется, Финн. Как скрипнула половица под чьей-то ногой.

— Я не знаю, — сказала я. — Может, вы насвистывали ее когда-то. А я запомнила.

— Я никогда не насвистывал ее, — отрезал он. — Нигде. Никогда. После ее смерти.

Он смотрел на меня. В его глазах была буря и боль. Такая глубокая, такая старая, что у меня перехватило дыхание.

Я опустила взгляд. Не могла больше выдерживать этот взгляд.

Его левая рука дрожала. Браслет на запястье горел. Он посмотрел на браслет. Потом снова на меня.

— Ты лжешь, — сказал он. Голос был глухим, почти безжизненным. — Я не знаю, в чем. Не понимаю, почему. Но ты лжешь.

Он развернулся и пошел прочь. Его шаги гулко отдавались в тишине зала. Дверь захлопнулась за ним с тяжелым, глухим стуком.

Я осталась сидеть на скамье, чувствуя на себе десятки взглядов. Рейна смотрела на меня с тревогой. Корвин — с пониманием, от которого мне стало еще хуже. Финн — с недоумением и страхом.

Я встала. Не глядя ни на кого, пошла к выходу.

В коридоре меня догнала Рейна.

— Романдэ, — она схватила меня за локоть. — Что это было?

— Ничего.

— Ничего? — она развернула меня к себе. — Герцог чуть не разнес зал. Его браслет светился, как маяк. И все из-за какой-то мелодии, которую ты напевала. Что происходит?

Я посмотрела ей в глаза.

— Я не могу сказать, Рейна. Просто… поверь мне. Я не желаю ему зла.

Она долго смотрела на меня. Потом отпустила локоть.

— Ладно, — сказала она. — Не хочешь говорить — не надо. Но будь осторожна. Он опасен, когда… когда дело касается прошлого.

— Я знаю, — ответила я. — Я знаю.

Я дошла до своей комнаты. Закрыла дверь. Прислонилась спиной к холодному дереву и медленно сползла на пол.

Прокол. Глупый, нелепый, непростительный прокол. Я потеряла бдительность. Расслабилась и выдала себя с головой.

Он не знает правды. Но он чувствует. Подозревает. Ищет ответы. И его браслет — проклятый, верный, неразрываемый браслет — выдает меня каждый раз, когда я рядом.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором встало его лицо — бледное, потрясенное, с бурей в серых глазах.

«Ты лжешь. Я не знаю, в чем. Но ты лжешь».

Он прав. Я лгу. Каждый день. Каждым словом. Каждым взглядом. Но я не могу сказать правду. Еще не время. Где-то в замке пробили часы. Полночь. Новый день.

Я поднялась с пола, подошла к окну. В темноте за стеклом угадывались очертания замковых стен, башен, далекого леса. Где-то там, в своих покоях, Тамир не спал.

— Прости, — прошептала я в темноту. — Прости, что не могу сказать. Пока не могу.