Чтение онлайн

Вот почему евреев можно рассматривать как «самых больших победителей во Второй мировой войне», утверждает автор статьи. «Возмещение им ущерба было делом исключительным, поскольку само преступление представлялось исключительным. Если преступление являлось великой исторической ложью, то возмещение, напротив, было «реальным», уточняет также автор, а затем резюмирует: «Без газовых камер Израиля никогда бы не было». Именно по этому пункту журналист обращается к авторитету профессора Фориссона и к его «демонстрациям», объясняющим «сионистские кампании», объектом которых данный пункт был и продолжает быть. Но это «неудивительно в стране, где еврейская власть является почти полной со времени революции»: речь идет об одном из выражений того «организованного терроризма, которому победитель подверг побежденного»[720].

Подтверждая эту идеологическую переориентацию, один из органов ООП, еженедельник Al-Istiqlal, печатающийся на Кипре, опубликовал в своем номере от 13–20 декабря 1990 г. статью под заголовком «Вот каким образом сионистская пропаганда заставила замолчать ум и науку». Автор статьи, Халед Эль Шамали, представленный как доктор-инженер, «специалист по кремационным печам», идет в ней, в своем ритме и в соответствии с собственными знаниями, по дорогам радикального «ревизионизма», отрицая не столько существование камер для умерщвления людей газом, сколько техническую возможность кремации евреев, уже преданных смерти (при помощи газа?):

Кремационные печи должны были бы функционировать в течение 1300 лет, чтобы иметь возможность сжечь шесть миллионов евреев. Уничтожение евреев в нацистских лагерях – ложь XX века, предназначенная для оправдания нового нацизма[721].

Отметим, что в последней фразе содержится неизбежное противоречие между полемическим использованием термина «нацизм», дьяволизирующего противника, снабженного, таким образом, этикеткой, поскольку признается уравнение: «нацизм – геноцид евреев», и между отрицанием нацистского геноцида евреев, отрицанием, которое дедьяволизирует именно нацизм. Заимствуя систему «ревизионистских» отрицаний, палестинский дискурс антисионистской борьбы, продолжающий «нацифицировать» своего противника, оказывается в высшей степени непоследовательным. Отсюда – дилемма, которая отныне стоит перед производителями «антисионистской» пропаганды: или все более и более проявлять непоследовательность, или же четко и определенно избрать тип «антисионистской» аргументации. Выбор должен быть сделан в рамках альтернативы: упорствовать, идя по полемико-символическому пути «нацификации» сионистского врага (что предполагает дьяволизацию нацизма, производимую на основании того, что он в массовых масштабах уничтожал евреев, используя для их умерщвления газовые камеры), или вступить на новый, «негативистский» путь, путь дьяволизации сионистов, виновных в том, что они дьяволизировали нацизм, обвинив его в «преступлениях против человечества», которых он не совершал. Сионисты виновны также в том, что вызвали чувство виновности у Германии и – через немцев – у всех народов Запада, обвиненных в сообщничестве или просто в «самоустранении».

Характерной чертой полемического взаимодействия между арабами-антисионистами и сионистами-антиарабами является то, что в обоих случаях применяется один и тот же метод клеймения или символического исключения противника: отождествление его с «нацизмом». На сионистскую «нацификацию» радикальных антисионистов отвечает антисионистская «нацификация» сионистов. Но эта последняя лишь имитирует первую, следуя методу перевертывания, многочисленные виды применения которого были показаны («геноцид», «расизм» и т. д.).

Как полагает Максим Родинсон в статье «Почему Палестина?», опубликованной в 1984 г.[722], следует сожалеть о том, что «большая часть западной общественности по-прежнему связывает палестинское восстание и арабское движение протеста в целом с гитлеровским антисемитизмом»[723]. Короче говоря, в борьбе за монопольную способность клеймить противника, «нацифицируя его», верх, как кажется, взял сионизм, по крайней мере в глазах западной общественности. Вот предполагаемый факт – сионистский успех, которому Родинсон явно не радуется. Но тем не менее он признает другие исторические факты, такие как сотрудничество великого муфтия Хаджи Амина Аль-Хусейни с Гитлером[724], а также «использование в арабских рядах тем и аргументов отчетливо антисемитского типа, в традиционном понимание слова «антисемитизм» на Западе, а именно: атак не против конкретных действий конкретных еврейских групп, но против самой сущности евреев в целом во все времена, сущности, по природе творящей зло и порочной»[725]. Затем Родинсон приступает к рассмотрению актуальных вопросов идеологической войны между израильтянами и арабами, на которой, по его словам, сказалось в арабском мире эхо отрицаний фориссоновского типа:

Следует сказать, что этому ложному отождествлению [арабского антисионизма и антисионизма гитлеровского] способствовал целый ряд заявлений и публикаций с арабской стороны. Наконец, можно упомянуть рекламу «ревизионистских» тезисов Фориссона и других, несмотря на доказательства ложности этих тезисов[726].

Если придерживаться подобных суждений, то можно лишь приветствовать интеллектуальную честность Максима Родинсона и терпимость опубликовавшего их журнала. Но исламовед-антисионист не мог ими ограничиться, и сказанное им далее показывает: основным содержанием его урока или его послания отнюдь не является утверждение о ложности «тезисов»

Форрисона. Если следует отвергать указанные «тезисы», то прежде всего и главным образом затем, чтобы избежать попадания в «сионистскую ловушку». Словно Фориссон был изобретен сионистами для потребностей их дела, скажем мы, едва ли искажая смысл. Но возвратимся к самому тексту статьи:

«Как не заметить, что таким образом укрепляются сионистские тезисы [курсив мой. – П.-А. Т.], причем не только в результате отвращения западной общественности, но также в чисто логическом плане. Разве не говорится и не пишется, как если бы сионистское предприятие оправдывалось количеством еврейских жертв геноцида? Иначе какой интерес [курсив мой. – П.-А. Т.] представляла бы для арабов поддержка так называемого доказательства, в соответствии с которым число погибших евреев меньше их числа, обычно приводимого?[727]

В одном из своих примечаний М. Родинсон особо выделяет тактико-стратегический аргумент, и это позволяет предположить, что его арабские собеседники проявляют чувствительность лишь к данному аспекту проблемы – аспекту эффективности:

Печально, что многие арабы попадают в сионистскую ловушку [sic], заимствуя аргументы (как правило, ошибочные) так называемых «ревизионистских» авторов (наиболее известен из них француз Фориссон), чтобы свести к минимуму избиения и преследования евреев нацистами в 1939–1945 гг. […] Арабы, использующие этот жанр аргументов […], удовлетворяют пожелания сионистского движения также другим способом. Они выступают, таким образом, в качестве врагов евреев, взятых в целом, а не врагов сионистского замысла. Это может лишь помочь представить всем евреям всех арабов как их врагов, против которых следует мобилизовать свои силы[728].

И все это означает, в глазах М. Родинсона, что хитрые сионисты расставляют ловушки для наивных арабов, что Фориссон трудится, против своей воли, над укреплением сионизма и что арабы, которые вдохновляются «ревизионизмом», ослабляют свое дело. По-прежнему мы видим прагматическую, даже пошло утилитаристскую аргументацию: двойственность ценностей сводится к различию между тем, что полезно делу, и тем, что может ему навредить. Цель оправдывает только эффективные средства. Ленинское наследие.

IX. Современные выражения антиеврейского бреда

Антиеврейское видение мира, в том виде, в котором позволяют его расшифровать «Протоколы» и комментарии к ним, можно свести к трем абсолютным убеждениям:

1. Евреи находятся повсюду: стереотип «проникновения».

2. Евреи не находятся там, где придется, они сосредотачиваются на «рычагах» власти: стереотип «владычества», включающего в себя волю к завоеванию.

3. Евреи способны на все, то есть на худшее: стереотип жестокости, желания разрушать…

1. От мнимого проникновения к антиеврейской эскалации: ложные идентификации

Благодаря ряду исследований по социальной психологии установлено, что антисемиты проявляют склонность к преувеличению числа евреев, которых они «ощущают», отсюда – их склонность видеть евреев повсюду[729]. Из этого вытекает бесконечное расширение антиеврейской категоризации евреев, к чему добавляется преобладающая в современном антиеврейском дискурсе эвфемизация, состоящая в том, что в большинстве случаев контекстом, в которых евреев клеймят как евреев, понятие «еврей» заменяется понятием «сионист». Отсюда правило, соблюдаемое при полемических сплавах: всякий названный враг будет назван «еврей» либо «сионист»[730] или, на основе смежности понятий, как «иудаизировавшийся» либо «объевреившийся». Сами антисемиты клеймят одни других, называя их «евреями» или «сионистами», употребляя то или иное выражение дискурса. Таким образом, британский фашист Арнольд Лизрисовал своего соперника Освальда Мосли как kosher fascist («кошерного фашиста»)[731], а в начале 1980-х гг. некоторые диссиденты из «Национального фронта» смогли обличать Жан-Мари Ле Пена и Жан-Пьера Стирбуа в качестве «сионистов»[732]. В 1980 г. Пьер Поти, один из руководителей группы националистов (с декабря 1967 г. он публиковал ежемесячник Militant – «националистский народный журнал европейского действия»), оправдывает свой разрыв с «Национальным фронтом», заявляя, что Ле Пен стал «игрушкой в руках сионистов»[733]. Что касается Мишеля Лажуа, молодого активиста неонацистской организации – «Французской и европейской националистской партии», то он сообщает о своем ужасном открытии «истинного лица Ле Пена: лица демократа, объевреившегося вплоть до мозга костей»[734]. После слова «еврей» («каков еврей!», «настоящий еврей», «забавный еврей», «грязный еврей!» и т. д.) слово «сионист» стало самым сильным оскорблением, типа «грязный еврей!». Б. Льюис вспоминает, что в 1980-е гг. правительства Ирака и Ирана, которые вели между собой войну, но являлись одновременно непримиримыми врагами Израиля, называли одно другого «сионистами»[735]. И здесь же этот автор рассказывает о еще более странной вещи: радио Республики Монголия, находящейся под советским влиянием, обвинило китайцев в том, что они ведут в Синьцзяне «сионистскую деятельность». Применяемый метод состоит в том, что «идеям, движениям или индивидам, с которыми борются, приписывается еврейское происхождение»[736]. Само использование термина «сионистский» является способом делегитимизации противника, особенно подходящим инструментом его компрометации, приемом дегуманизации врага путем его сатанизации – иногда явной. Так, Генри Киссинджера рисуют как the incarnate evel of International Money Power, world usury’s Satanic reptile[737] (инкарнацию дьявола международной силы денег, сатанинского мирового ростовщического змея). Когда речь идет, например, о том, чтобы скомпрометировать какую-либо теорию или какого-либо автора, то их «иудеизируют» или «сионизируют». Так, по словам Льюиса, в труде по психоанализу, выпущенном в Каире в 1970 г., излагаются «сионистские» основания теории Фрейда[738], а 11 апреля 1973 г., во время радиопередачи из Триполи, посвященной критике теории эволюции, которую сочли несовместимой с ливийской революцией, один местный журналист поставил следующий риторический вопрос: «Следует ли революции ожидать, когда обезьяна превратится в человека, чтобы убедиться, что еврей Дарвин ошибся?»[739] Война в Заливе (лето 1990 г. – зима 1990/1991 г.) обогатила лексику символического антисемитизма выражениями типа «кошерная бойня» – busherie cachere [фр. – boucherie], чтобы заклеймить «американо-сионистский заговор» против Ирака, возведенного в символ арабского мира, даже третьего мира.