Чтение онлайн

Именно характеризация еврея в качестве «великого мастера лжи»[697] перебрасывает мост между наследием средневекового антииудаизма – в его религиозном основании, будь оно христианским или мусульманским – и тематикой «Протоколов». Конспиратор – это преемник преобразившегося Лукавого, «Сионские мудрецы» – продолжатели дела Сатаны. Но негативный стереотип «вредоносности», сатанинский стереотип, обнаруживается и в центре обвинительного механизма, как «ревизионистского» (самоназначение), так и «негативистского» (назначение другими). Евреев, или, на эмфемизированном языке, представителей «мирового сионизма», обвиняют в фабрикации легенды об их собственном уничтожении нацистами.

И «негативистская аргументация» содержит в себе объяснение этого в высшей степени лукавого «мифа» о Shoah (Катастрофе), функциональное объяснение, которое делает упор на инструментальном характере «великого вымысла XX века»[698]: изобретение этого «мифа» было необходимо для того, чтобы одновременно легитимизировать основание Государства Израиль и организовать широкомасштабное финансовое мошенничество, а именно: заставить Германию выплатить репарации за преступления, которые бывшие нацистские руководители на самом деле совсем не совершали, а также вызвать чувство виновности у мирового общественного мнения и тем самым оградить евреев от любой критики, поставить их, как истинных жертв, выше критического рассмотрения, которое их поведение могло бы оправдать (тема «привилегированных граждан»). Короче говоря, «ложь об Освенциме» разоблачители этой «лжи» объясняют одновременно ее психологической функцией, ее идеолого-политическим использованием и финансовой эксплуатацией. Следует, кроме того, отметить, что «негативистская» литература обладает целым рядом черт формального сходства с литературой, сопровождающей «Протоколы». Начиная с обращения к политико-журналистскому жанру «разоблачений» или «раскрытия ужасных тайн», «Протоколы» представлены как тайны «Сионских мудрецов», которые наконец раскрыты, похищены у их ревнивых владельцев и пользователей; тайны, целиком отсылающие к секретному плану завоевания мира, причем доказательством существования этого плана якобы является оккультный альянс между интернационалистским большевизмом и космополитической верхушкой финансового мира. Что касается так называемых «ревизионистских» публикаций, то все они сосредоточены на раскрытии «великой лжи» о Катастрофе, колоссального надувательства, приписываемого «сионистам», на разоблачении «вымысла о газовых камерах» и в более широком плане – нацистского геноцида евреев в Европе. Еврей, будь он иудеем, капиталистом, революционером или сионистом, остается злой силой, которая не отступает ни перед чем ради осуществления своих замыслов, сводящихся к одному: владычеству. «Мировой сионизм», выдумавший миф о «газовых камерах смерти» и извлекающий из него выгоду, способен лишь воплощать сатанинскую силу обмана; сатанизированный таким образом сионист вновь становится «врагом рода человеческого».

Мы видели, что непременные ссылки на «тайны евреев», раскрытые с помощью «Протоколов» (представленных как «одна из книг евреев»), а также систематическое использование традиционных антиеврейских стереотипов (распространяемых через посредство «Протоколов», а также различных памфлетов, направленных против иудаизма, «еврейства», «талмудизма», ритуальных убийств и т. д.) все более и более характеризовали арабский пропагандистский «антисионистский» дискурс с момента образования Государства Израиль. Несмотря на эту злобность, резкие обвинения окружались «поясом безопасности», образованным риторическим призывом бороться одновременно против сионизма и антисемитизма. В арабской пропаганде против Израиля и «мирового сионизма», в особенности в палестинской пропаганде, проявлялась определенная осторожность при использовании обвинений «ревизионистского» типа, в частности тогда, когда в конце 1970-х гг. эти обвинения перешли в западное публичное пространство благодаря медийной любезности некоего Робера Фориссона. Это случилось после длительного подпольного путешествия указанных обвинений в неонацистских сетях – главным образом в Европе, в обеих Америках и на Ближнем Востоке. Если официальная пропаганда, пропаганда ООП, к примеру, применяла этот мощный инструмент делегитимизации Израиля лишь с осмотрительностью, то происходило это по двум главным причинам. Во-первых, палестинская пропаганда широко использовала аналогию между еврейскими жертвами нацизма и палестинскими жертвами сионизма. Максимальная отдача от этого пропагандистского мотива, порожденного «нацификацией» «сионистского врага», предполагала веру в то, что нацистский геноцид евреев являлся исторической реальностью; и тогда аналогию продолжали, метафорически используя слово «геноцид» для характеризации скрытой конечной цели израильских военных или полицейских операций, жертвами которых становились палестинцы. Подразумевалось, таким образом, что «сионисты» приступили, в соответствии с секретным планом, к истреблению палестинского народа. Короче говоря, палестинский дискурс в идеологической борьбе исходил из того, что нацисты действительно осуществляли физическое истребление еврейского населения Европы. Во-вторых, палестинская пропаганда, обращенная к западной аудитории, всегда стремилась найти себе политическое признание, которое проходит через признание определенной респектабельности. Между тем радикальный «ревизионизм» фориссоновского типа вызвал возмущение в западном публичном пространстве: отрицание Катастрофы стало там предметом всеобщего порицания в официальных кругах и в руководящих инстанциях, а авторов – «негативистов» часто отдавали под суд и осуждали. Отсюда – соблюдение правила тактического воздержания, касающегося мотива пропаганды, использование которого могло бы вызвать непредвиденный эффект в существующих обстоятельствах.

Советники по антисионистской информации, профессионалы или добровольцы, при использовании «ревизионистских положений» чаще всего просто держались такого же тактико-стратегического языка, как и при использовании «Протоколов». Здесь следует кратко напомнить о стандартной аргументации этих советников по культурной стратегии.

Весьма знаменательно, что неарабские интеллектуалы-антисионисты или хорошие знатоки западной культуры – попутчики ООП, а также европейцы по происхождению, новообращенные в ислам, не переставали предупреждать своих «палестинских друзей», а иногда и арабский мир в целом – не без наивности – против антисионистского использования документа, признанного фальшивым. Но это предполагает, что такое использование было в арабском мире делом обычным, по меньшей мере – производимым «из-под полы». Так, например, Роже Гароди, следуя за Максимом Родинсоном и Иланом Халеви[699], счел необходимым выступить по данному вопросу, он опубликовал в 1986 г. книгу «Палестина»[700], где много страниц было посвящено «Протоколам»[701]. Обращаясь к арабам и к мусульманам, вступившим в борьбу против «сионистского существа», Гароди учит их в следующих выражениях:

Очень важно подчеркнуть, что речь идет о документе, подложность и секреты фабрикации которого были раскрыты более шестидесяти лет назад, ибо использование этого текста дает сегодняшним сионистам убийственный довод для того, чтобы полностью отвергнуть анализ их агрессивной политики, заявляя, что мы вновь имеем дело с фабрикацией, подобной фальшивым «Протоколам сионских мудрецов»[702].

Короче говоря, «ссылаться сегодня» на этот «сфабрикованный документ», значит «играть на руку сионистам»[703]; относиться к этой грубой фальшивке как к «реальному документу» значит «предоставлять сионистам весомый аргумент»[704]. Но это как раз то худшее, которого следует избежать.

Урок такого же типа преподносит ливанский экономист и политолог Жорж Корм, автор многих работ по Ближнему Востоку, в которых тьер-мондистское видение соединяется с ангажированностью в пользу арабского национализма. В своей книге «Расколовшийся Ближний Восток», изданной в 1991 г. в третий раз, Ж. Корм, описав ужасающую еврейскую мощь на Западе и «сионифию» [sic], которая якобы там царит по причине компенсируемого таким образом чувства виновности, признает существование арабского антисемитизма, но сразу же находит для него смягчающие обстоятельства:

Поэтому следует ли удивляться тому, что группы давления в пользу Израиля культурно и политически передвигаются на Западе как рыбы в воде. Такое наблюдается особенно в Соединенных Штатах, где политическое «лоббирование» вполне вошло в нравы и где им профессионально занимаются многочисленные фирмы или лица из всех секторов общества. Арабов часто ошеломляет этот феномен, они впадают из-за него в антисемитизм, говоря о международном всемогуществе иудаизма и сионизма. Они явно не могут представить себе размах и сложность того, что входит в иудео-христианские взаимоотношения на Западе[705].

Стоит ли напоминать здесь о том, что незнание – к тому же щедро предполагаемое у «арабов» – не является доводом? Далее, в том же труде, впрочем, очень содержательном, Жорж Корм советует прочесть книгу Нормана Кона о «Протоколах», чтобы «познакомиться с главным антисемитским мифом, мифом о всемирном еврейском заговоре, созданном западным христианством, ныне экспортируемом на Ближний Восток»[706].

Если этот миф действительно имеет европейское и католическое происхождение, то он эксплуатируется на Ближнем Востоке отнюдь не с сегодняшнего дня, туда он к тому же не был «экспортирован» – как мы видели, именно арабы-христиане сами взялись его импортировать.

Почему арабы никогда якобы не проявляли инициативу в подобных областях? Почему следовало бы их рассматривать – когда они являются антисемитами – как безвинных, всегда пассивных жертв «экспорта» опасных западных идеологических продуктов? В 1977 г. в своей части коллективного труда «Палестина и Ливан»[707] Жорж Корм разбирал пересекающиеся вопросы «антисионистской борьбы» и «арабского освобождения» в той же критической перспективе, сожалея о том, что арабские заимствования у западного антисемитизма лишь «укрепили» сионистский лагерь. Главный аргумент по-прежнему носил прагматический характер: антисемитизм не одобрялся как плохое орудие пропаганды против Израиля:

С арабской стороны борьба против сионизма вечно запутывалась в идеологических трудностях понимания сионизма, а следовательно, в вопросах определения стратегии борьбы против сионистской колонизации. Глядя на Запад и на его «модерность», определенные части арабского общества с легкостью восприняли западную антисемитскую схему всемирного заговора; эта схема еще более затемнила неясности антиколониальной идеологи в том, что касается религиозной или национальной природы борьбы […]. Все эти сплавы усилили сионистскую идеологию и поддержку, которой она располагает как среди правых, так и среди левых на Западе[708].

Максима ясна – не использовать ни одно представление, ни один аргумент, способные «усилить сионистскую идеологию», даже если они выглядят привлекательно.

Именно прагматический аргумент того же типа, делающий упор на невысокую вероятную эффективность возможного обращения палестинской пропаганды к «ревизионизму», мы вновь обнаруживаем в странном пересказе Илана Халеви, «представителя ООП при Социалистическом интернационале»:

В предисловии, написанном для арабского издания книги израильского журналиста А. Капелюка «Расследование одной резни»[709], М. Омар, который называет себя «египетским активистом движения «Фатх», открывает секрет: в конце 70-х годов Фориссон и его друзья [?] попытались убедить руководителей ООП принять ревизионистские тезисы и натолкнулись на категоричный отказ. […] Палестинцы не считали, что отрицание реальности избиения евреев могло бы послужить их делу. Этого понимания, увы, позднее не хватало ряду тех людей, которые, как раз в Европе, объявляют себя друзьями палестинцев[710].