Чтение онлайн

Неожиданное превращение трусливого и презираемого еврея (он, как предполагалось, по своей природе покорен и подчинен) в грозного Сиониста-победителя – вот что образовало недопустимый разрыв с традицией, немедленно уловленный изготовителями мифологии (отсюда – заглавная буква, которая даруется слову «Сионист», воображаемому типу и субъекту, наделенному отрицательными признаками). Естественно, что отталкивающий миф о Сионисте питается негодованием, вызванным «похищением Земли арабов». Эта конверсия Еврея в Сиониста была воспринята в арабском мире как провокация и как скандал. Она, так сказать, наглядно показывала состояние беспорядка, охватившего и социополитическую, и религиозную сферу. Ибо прямо была поставлена под вопрос установившаяся очевидность: «нормальную» иерархию, организующую отношения между арабами-мусульманами и евреями, потрясло внезапное вторжение нового типа еврея, не отвечавшего обращению к его приемлемому концепту. Именно такая реакция негодующего изумления перед лицом израильского «беспорядка» проявилась в речи президента Анвара-Садата, произнесенной в Каире 25 апреля 1972 г. по случаю годовщины дня рождения Пророка:

Мы не только освободим нашу страну, мы также раздавим эту израильскую наглость и этот необузданный взрыв, так что они снова возвратятся к тому, чтобы быть тем, о чем нам говорит наша Книга: «Смирение есть их удел, и бедность»[637].

Именно «надменность» тех, кого прежде «терпели», глубоко поражает доброго мусульманина, затрагивает его честь и веру, ибо это отсутствие покорности (видимых признаков покорности) у «сионистов» воплощает нарушение порядка, требуемого Богом. Единственное решение, которое в этих условиях кажется приемлемым, состоит вроде бы в том, чтобы возвратить евреев «в их прежнее состояние», заставить их вернуться на то место, на котором они находились, на место «смиренных» и «презренных». Состояние беспорядка, воцарившегося в результате существования Сиониста, воспринимается как феномен осквернения[638]: ничто больше не стоит на своем месте, и осквернение заразно, а потому особенно опасно. В своей уже упоминавшейся теолого-политической речи Анвар Садат заявлял в этом духе:

Израиль, Соединенные Штаты и им подобные забывают, что мы являемся приверженцами именно этой веры [мусульманской] […]. Мы верим, что Аллах на нашей стороне. Мы верим, что справедливость на нашей стороне. Мы верим, следуя заповедям Аллаха, что являемся избранной нацией, стоящей над всеми нациями. […] Наша вера будет действенной. […] Никто никогда не сможет решать судьбу Иерусалима. С помощью Бога мы снова вырвем его из рук тех, о ком Коран говорит: «Написано, что они будут смиренными и презренными». С какого времени эти люди имеют какую-то способность? Только с того момента, когда силы империализма стали их поддерживать. Но силы империализма не будут способны бросить вызов воле Бога. Это совершенно невозможно. […] Самое прекрасное деяние, совершенное Пророком Мухаммедом, это их [евреев] изгнание со всего Аравийского полуострова. Именно это совершил Мухаммед, посланник Бога. Никогда мы не будем вести прямые переговоры с ними. Нам известна наша история и их история во времена Пророка. Это нация лжецов и предателей, зачинщиков заговоров, народ, рожденный для того, чтобы совершать коварные поступки. […] Речь теперь идет не только об освобождении нашей страны, речь идет о нашей чести и судьбе, в которую мы верим. Мы вновь увидим их в их прежнем состоянии[639].

В этой президентской речи господствующие стереотипы средневекового происхождения (евреи – лжецы, заговорщики, предатели) соседствуют с определенными современными формами клеймения, заимствованными в казенном советском языке; в 1972 г. слова «империализм», «расизм» еще не были вписаны в повседневную пропагандистскую риторику[640]. Верх нетерпимого, искреннее чувство возмущения, определяющее всю аргументацию, смешивается в результате с образом перевертывания или почти сатанинского превращения, порождая невыносимое унижение; невыносимое, ибо ненормально унижают те, кто нормально должен быть сам унижен без возражений и должен признать, что подобная ситуация отвечает справедливости.

Схему негативного обращения и, более точно, схему опрокидывания, или инверсии, «нормального» и «правильного» статуса мы вновь обнаруживаем, в секуляризованной форме, в антиеврейских обвинениях, когда прибегают к риторике виктимизации. Известна главная тема этой риторики, широко используемой палестинской пропагандой, направленной на Запад; она имеет целью включить механизм, который, кроме симпатии, создавал бы состояние эмпатического отождествления с безвинной жертвой: вчерашние жертвы сегодня превратились в палачей, преследуемые стали преследователями, угнетенные – угнетателями и т. д. Этот пропагандистский виктимизационный миф, чтобы быть эффективным, предполагает наличие аудитории, для ценностей которой характерна смесь милосердной эмпатии христианского происхождения по отношению ко всякому человеческому существу, воспринимаемому как «невинная жертва» (отсюда – выдвижение со времени интифады темы «палестинских детей, жертв израильских палачей»; между тем этих детей цинично посылают на смерть, чтобы превратить их в мучеников, приносимых в жертву мифологии битвы), и нечистой совести людей Запада, порожденной колониальными временами (тема «империалистической» и «колониалистской» или «неоколониальной» эксплуатации третьего мира отнюдь не завершила свою карьеру в «вызывающей слезу» так называемой левой риторике).

В этом типе аргументации принимают в качестве предпосылки фундаментальный элемент дискурса «сионистского» противника о себе самом (преследование евреев в Европе, даже уничтожение, или нацистский геноцид, евреев), чтобы лучше повернуть его против него самого с помощью системы взаимосвязанных символических идентификаций: «сионисты» (или израильтяне) – это новые нацисты, палестинцы – это новые евреи; палестинцев преследуют и унижают, как когда-то евреев (пример классической адаптации к очевидностям, принятым западной аудиторией), палестинцы являются также жертвами попытки истребления со стороны переживших нацистский геноцид евреев и т. д. В этой перспективе очевидно, что смерть подростков, бросающих камни, удручает иначе, чем смерть профессиональных террористов, закладывающих бомбы. Этот ряд неправомерных аналогий и идентификаций – главное орудие палестинской пропаганды, предназначенной для людей Запада, которые, как предполагается, сохраняют (еще сохраняют) чувствительность по отношению к историческим несчастьям евреев, часто используется также в кругах христианских активистов некоторых западных стран. В интервью, появившемся 29 марта 1991 г. во французском еженедельнике La Vie, аббат Пьер, большая известность которого делает его «моральным авторитетом» в полном смысле слова, заявил следующее с совершенно идеологической прямотой (он повторяет клише и, делая это, превращает его в догму):

Я констатирую, что после создания своего государства евреи из жертв превратились в палачей.

И на этот раз эффективность мифологизации (сионист – нацист/ палестинец – ребенок-мученик) обусловлена тактически направляемой отсылкой к исторической реальности; ибо палестинские жертвы – это действительно жертвы. Но довольно часто их палачи – это другие палестинцы. Это виктимизационная полухристианская мифология из принципа забывает[641].

Таковы «позитивные» отклики, которые получила «вызывающая слезу» пропаганда ООП в некоторых западных кругах. Именно с помощью нового западного христианского антисионизма, радикализировавшегося со времени Шестидневной войны, вновь оживились самые старые антиеврейские стереотипы, входящие в христианскую средневековую традицию: от еврея-плута до еврея – отравителя колодцев[642], от еврея – лжеца и ростовщика до еврея-оккультиста, совершающего ритуальные преступления. Плетущий заговоры и кровожадный, лицемерный и жестокий – современная пропаганда смогла в новом («антифашистском», «антирасистском» и «антиимпериалистическом») контексте вновь использовать эти криминализирующие и сатанизирующие еврея свойства, приписываемые ему некоторыми христианами.

Но остановимся теперь более детально на антиеврейском дискурсе, приспособленном к современному антисионизму, центральным в котором является обличение «унижения», испытанного «арабами и мусульманами», нанесенного им существами, которые воспринимаются как сугубо низшие, в перспективе, очень близкой к воображениям кастового общества, где восстание представителей какой-либо низшей касты равнозначно покушению на весь всемирный порядок. Оцепенение и негодование – вот эмоциональные реакции, вызванные самим существованием «сионистов» и Израиля. Чувство неискупимого покушения на достоинство окрашено горечью, как в речи, произнесенной сирийцем Мухаммедом Азза Дарвазой на Четвертой конференции Академии исламских исследований, которая состоялась в сентябре 1968 г. в Каире, в Университете Аль-Азхар, «Сорбонне ислама»:

Арабы и мусульмане были недавно оскорблены в своих странах евреями. Ранее они обращались с евреями с благожелательностью и приветливостью. Арабы и мусульмане приютили и защитили евреев. Они предоставили им религиозную свободу в их храмах, чтобы те совершали там свои обряды. Они разрешили евреям торговать и даже жить свободно. Более того, арабы-мусульмане стали их друзьями и уважали их правила приличия. В Хиджазе мусульмане обращались с евреями точно так же, как обращались с ними их, мусульман, предки во времена Пророка. […] Они обращались с ними, также следуя предписаниям Книги Аллаха и традициям Его Пророка. В других странах евреев жестоко преследовали, и они страдали от преследований и от ужасного угнетения. Но евреи стали обращаться с арабами и мусульманами со злобой, несправедливо, изменнически и безжалостно. По отношению к Пророку и мусульманам евреи заняли такие же позиции, как их предки. Евреи продолжали следовать своему испорченному и аморальному инстинкту, а также вдохновляться своими вредными и порочными предрассудками. Они совершили коварные злодеяния, вели себя как покорители в Палестине и отнеслись с презрением к чести, мужественности и истине. Зверства евреев столь ужасны, что от них у вас стынет кровь. Их зловредные намерения по отношению к арабам и их странам совершенно очевидны. Они предприняли неоднократные нападения на землю арабов и заняли некоторые части арабского мира, не считая всей Палестины. Евреи подвергли избиению, пыткам и изгнанию жителей этих оккупированных арабских регионов. Они разорили и нанесли ущерб земле, имуществу и собственности арабов. Евреев поддержали их друзья повсюду в мире. Они побудили некоторые государства, особенно империалистические государства, выступить против арабов. Империалистические государства поддержали евреев и обеспечили им их господство и их превосходство. Нет ни малейшего сомнения в том, что евреи и их империалистические защитники не жалеют никаких сил во всех областях деятельности. Всеми способами они пытаются быть выше арабов и эксплуатировать их страны. Они делают все, чтобы арабы были слабыми, беспомощными и отсталыми[643].

Мы видим, что настойчиво подчеркиваются темы жесткости и воли к господству, а также важности возмущения этим удавшимся и продолжающимся восстанием низших, которое воплощает само существование Израиля в глазах сирийского оратора, эксперта в области «иудаизма». Но главное, израильско-палестинский конфликт представлен как современное воплощение первоначального конфликта между евреями (агрессорами по природе) и мусульманами (подвергающимися агрессии) – конфликт сам по себе эссенциализируется.

Глубина враждебности арабов и мусульман по отношению к Израилю, которая выражается прежде всего в поразительной интенсивности неприкрытого негодования мусульман перед лицом существования еврейского государства («сионистского образования»), – вот что делает специфичной современную арабскую юдофобию. Ее наполненная чувством интенсивность проистекает из картины «несправедливости», объектом которой стали палестинцы. Но речь здесь идет лишь о второстепенном факторе, ибо у палестинцев объективно имеется не меньше причин для обличения арабских государств; эти государства их истребляли (символический пример – иорданский «черный сентябрь» в 1970 г.) или ими цинично манипулировали (Ирак и Сирия, после насеровского Египта). Фактически мы имеем здесь дело с антиеврейским ви дением мира, в том смысле, что старые и новые стереотипы артикулированны внутри одной, более или менее организованной системы представлений и верований, позволяющей объяснять ход истории.