Птичка на тонкой ветке
Шрифт:
И небо стало чашей, и троекратный посох по осям катастроф указал нам три великих креста, и меч сверкал, отсекая всё лишнее, и Вселенная, как великий Пантакль, открывала нам новые и новые двери в свои бесчисленные миры...
Он пел, и его голос, подобный колоколам, от самых глубоких басов и до самых возвышенных тонов сопрано, тёк и распространялся, и не было пределов, которых бы он ни достигнул.
Он пел о глубинах небес и морей, о приливах и отливах, где непрерывно зарождается жизнь, о бездонных колодцах и хрустальных дворцах до небес, о Вере, Любви и Надежде, о птицах, облаках, Луне и Солнце, и звёздах, и о земле с её лесами, лугами, горами, пустынями, дорогами...
Обо всех тварях земных и небесных, в воде, в земле, в огне и в воздухе, живших, живущих и грядущих жить вечно.
В его пении грохотали грозы и водопады, и плескался тихий лесной ручей, и трещали поленья в зимнем очаге...
И кричали чайки, и шептали морские волны, и шептали поцелуи, и слышались крики новорожденных, и голоса речей, и песни бардов, и слова молитв, и переливы гобоев и валторн, и скрипок, и жёсткость контрабасов, и завлекающая томность саксофонов, и перезвон клавесина, и рокот фортепиано...
И вечное Колесо Фортун и перерождений вертелось и вертелось над нашими головами.
– Мелодии!.. Слова!.. О Боже!..
– не выдержал командор и первым рухнул на колени, и сорвал с головы кольчужный капюшон, и закрыл лицо руками.
Потом он стал молиться и мы, все трое, встав на колени рядом с ним, молились с ним вместе...
А когда всё рассеялось, мы увидели, что остались одни. Мы снова были только вчетвером - вместе с нашими терпеливыми конями. Не было ни толп альтарийцев, не было наступавших танков, и дыра, подобная зиявшему рту - пропала, как её и не было...
А над пробуждающимся весенним городом стояла тройная радуга.
Глава 19 - Самая короткая
И сказал Бог: вот знамение завета, которое Я поставляю между Мною и между вами, и между всякою душою живою, которая с вами, в роды навсегда:
Я полагаю радугу Мою в облаке, чтобы она была знамением завета между Мною и между землею.
И будет, когда Я наведу облако на землю, то явится радуга в облаке...
Бытие, глава 9.
1
Они снова въезжали в этот город, построившись в шеренгу на новой, мощёной дороге, въезжали под сень тройной радуги - как в ворота.
Вы видели когда-нибудь, какими предстают дома под сенью радуги? Они освещены чудесным белым светом...
Белели стены, вдали зеленели по склонам гор плантации винограда и чая, кивали под ветром раннего утра освещённые восходящим солнцем вершины кипарисов и золотились купола и шатры церквей и храмов. И цвели абрикосы в садах.
– Вот тебе, сэр Артур, и твой Камелот...
– прошептал Леонтий.
– Всё это, скорее, напоминает мой Лимузен, - негромко откликнулся рыцарь.
Им не хотелось говорить громко. И хотелось лишь молчать, смотреть и слушать.
В этом городе не было ни заборов, ни стальных решёток, ни оград. Разве что ряды цветущей сирени, и жимолости, и жасмина, и ветви плетистых роз на перекрестьях шпалер окаймляли цветники и парки.
Вот тихо стукнул ставень. В окне второго этажа юная непоседа в ночной рубашке - "жаворонок", не иначе, пускает во двор мыльные пузырьки. Пузырьки долетают до земли или до чашечек посаженных под окном цветов и радужно лопаются. Иногда, подхваченные ветром, они во множестве летят дальше, на улицу, к ногам коней, а девочка наблюдает за проходящими всадниками.
Кони их ступали тихо, словно тоже боялись нарушить эту тишину.
Вот какая-то женщина протирает стекло витрины в своей лавке. Рядом торговец укладывает свежие овощи в лотки.
Вот дворник привычно подметает улицу.
Вот путь им пересекла стайка птиц, они расселись на ветках цветущего дерева и защебетали кто во что горазд...
А вот и дворцовая площадь - над которой ныне вновь высится башня с часами.
И их ждут возле этой башни.
2
Здесь были все они - и Дар, и сэр Джеймс Лэндмарк, и Шершень, и даже месье де Фужере (естественно, поспешно поглядывавший в зеркальце и торопливо поправляющий причёску) со своей безмолвной половиной...
Впереди, склонив выжидательно голову набок стояла высокая статная женщина в одеждах из пунцового бархата, и смотрела на них внимательно глазами, похожими на два цветка аконита. Её чёрные, с редкой проседью волосы были украшены золотым венцом - таким же, как у принцессы Исидоры.
– Мама! Мама! Мамочка!
– вскричала Исидора, слезая с лошади и бросаясь ей навстречу.
Всадники спешились. Поводья их коней тотчас подхватили слуги.
– Ну вот, - говорила мать, поглаживая растрепавшиеся волосы дочери.
– Нагулялась, набегалась... Потом мне всё расскажешь...
Сэр Бертран де Борн де Салиньяк приблизился к ним и, склонив упрямую голову, встал на одно колено.
– Королева!..
– Я очень рада вас видеть, сэр Бертран!
Она приложила руку к знаку Розы и Креста на его плече.
– Я наслышана о ваших подвигах. На этот раз вы никого не убили и никого не потеряли... Вы всё сделали правильно. Лучший бой - это несостоявшийся бой, не так ли? Отдохни немного, сынок...
И поцеловала его в лоб.
– Сэр Линтул?
Леонтий, поклонившись, приложил руку к груди.
– Вам я особенно благодарна. Как, моя доча не очень вам всем докучала?..
И, наконец, королева Тайра-Тара обратилась к Тинчу, что смущённо стоял поодаль:
– Тинчи! Ну что ты стоишь там? Обнимемся, что ли? Ведь без обид, да? Мы ведь всегда так друг друга понимали...
– Разыщи меня, Тинч, - прошептала она ему на ухо, когда они неловко обнялись и поцеловались, - нам ещё так много надо друг другу сказать... Я виновата, конечно... Когда-нибудь... разыщи меня... в своём мире!..
– А теперь, - объявила она, когда обряд первой встречи подошёл к завершению, - я желаю, чтобы нынешний день для нас был праздничным. Да возвестят в Аркании и по всей стране Таро!
– Сэр Линтул!
– вскричал Дар.
– Вы поглядите, я всё-таки воплотил в жизнь мечту моего предка - я отстроил часовую башню!.. Сэр Тинчес, мне надо будет неотложно поговорить с вами о реформах Каррадена! И с вами, сэр Бертран, тоже нам хорошо бы поговорить!