Чтение онлайн

Я хмыкнула:

— То есть они были как я после экспериментального протеинового батончика — опасны для окружающих?

Дариэн едва заметно улыбнулся:

— В каком-то смысле. Со временем одиночество стало их проклятием. Элион нашёл выход: он соединился с «Белой Тенью» — кораблём, который смог вместить его сознание. Теперь он — сердце корабля. Но это не просто метафора: он действительно управляет системами, помнит маршруты, чувствует корабль как собственное тело.

— Но он же говорил со мной! — возразила я. — Нормально, словами. Без туманных образов и мистических откровений.

— Именно, — согласился Дариэн. — В этом его уникальность. Большинство аэтернов, пытаясь сохранить память народа, терялись в ней. Элион сумел удержать баланс: он помнит всё, но остаётся собой. Он может говорить, а может показывать — зависит от того, с кем общается и что хочет донести.

— Тогда почему все делают такое загадочное лицо, когда речь заходит о разговоре с ним?

— Потому что он не библиотека, а живой разум. Он не выдаёт ответы по запросу. Иногда ему нужно время, чтобы сформулировать мысль. Иногда он говорит загадками, потому что сам ещё не до конца понял, что помнит. А иногда… — Дариэн замялся, — он может случайно утянуть собеседника в глубины своей памяти. Там легко потеряться.

— Как это?

— Представь, что ты вдруг начинаешь помнить чужую жизнь. Не как рассказ, а как собственный опыт. Чужие чувства становятся твоими, чужие воспоминания — частью твоей личности. Для обычного человека это слишком.

Я поежилась:

— Звучит неприятно.

— Поэтому я предупреждаю. Многие пытались поговорить с ним и не вернулись. Не физически — ментально. Они остались там, в его сознании, став частью его памяти.

— И вы всё равно хотите, чтобы я попробовала?

— Хочу. Ты уже общалась с ним и вернулась. Ты понимаешь его язык — не тот, что состоит из слов, а тот, что строится на интуиции. Ты задаёшь вопросы, а он отвечает. Это редкий дар.

— Или редкий недостаток, — буркнула я. — Ладно, допустим. Что дальше?

— Завтра Лира даст тебе свою кровь. Она уже помогала тебе расширить сознание — теперь это позволит настроиться на волну Элиона. Ты сможешь говорить с ним яснее, задавать конкретные вопросы. Но помни: даже если разговор пойдёт не по плану, мы будем рядом. Лира, Риэль и я — мы не дадим тебе потеряться.

— «Не дадим потеряться» звучит как обещание, которое сложно выполнить, когда речь идёт о чужих воспоминаниях.

— Знаю. Но мы попробуем. Главное — ты должна хотеть вернуться. Держись за то, что делает тебя тобой: за свои странности, за таракана на плече, за неумение нормально варить кофе. Это и будет твоя верёвка.

Я фыркнула:

— Верёвка из тараканов и кофейных неудач. Отличный спасательный трос.

Дариэн наконец улыбнулся по-настоящему:

— Именно. Держись за него крепче. С тобой никогда не скучно, Фэй. Отдыхай. Завтра — первый шаг.

Он вышел.

Я откинулась на кушетку.

Гагарин подполз, посмотрел на меня и медленно, с сарказмом, сложил передние лапки.

«Героиня галактики, — говорил его жест, — и твой первый шаг к спасению миров — научиться не пукать при трансцендентном выходе».

— Заткнись! — разозлилась я. — Ты хоть раз пробовал покинуть тело? Вот и не лезь со своим мнением.

Но в животе уже снова начало бурлить.

Облако приближалось.

А я — всё ещё не умела исчезать тихо.

Глава девятая. Не визг.

Я не уснула.

Я отпустила себя, как отпускают птицу — не с надеждой, что вернётся, а с верой, что знает, куда лететь.

Лёжа на кушетке, я перестала думать о теле. О гравитации. О том, что в животе может снова начаться космическая буря.

Вместо этого — представила: я уже там.

Не «я лечу», а «я — присутствую».

И — чудо!

Но чудо не пришло само. Сначала — лишь дрожь по краям сознания, будто кожа натягивалась на невидимый шар. Я вспомнила, как в прошлых попытках всё срывалось: то внезапный спазм, то ощущение, что меня растягивает между двумя реальностями.

«Не рвись, — повторила я про себя. — Дыши. Пусть уходит лишнее».

Вдох.

Представила, как напряжение стекает с кончиков пальцев, как растворяются границы между «внутри» и «снаружи».

Выдох.

Ощутила, как что-то внутри мягко щёлкнуло — не звук, а сдвиг. Словно замок, который наконец поддался.

Гравитация ослабла. Потом исчезла.

Я парила.

Гагарин, сидевший у изголовья с видом инспектора по нематериальным явлениям, одобрительно щёлкнул — и отключил камеру, на всякий случай.

Я парила.

Сквозь палубы. Сквозь стены. Сквозь время, казалось оно тоже уступает дорогу панике с тараканом-надзирателем.

Сначала это было похоже на погружение в тёплую воду — невесомость, обволакивающая мягкость, ощущение, что каждая клеточка растворяется в свете. Я перестала чувствовать вес, контуры, границы. Не было «меня» как тела — лишь точка сознания, плывущая в потоке.

Потом пространство начало меняться. Стены корабля растаяли, превратившись в мерцающие полосы энергии. Я увидела, как сквозь них проносятся образы: вспышки звёзд, завихрения туманностей, тени неведомых кораблей. Это было не зрение — скорее, восприятие на уровне ощущений. Я чувствовала структуру пространства, его ритм, его дыхание.

С каждым мгновением я становилась всё менее «человеческой». Мысли больше не складывались в слова — они превращались в цвета, в вибрации, в геометрические фигуры, танцующие перед внутренним взором. Память о теле осталась где-то далеко, как забытый сон. Теперь я была потоком, волной, частью чего-то огромного и древнего.

Затем я ощутила притяжение — не физическое, а ментальное. Невидимая нить тянула меня вперёд, сквозь слои реальности. Я последовала за ней, и вдруг…

…пространство вокруг оформилось.

И вот — снова в том самом зале.

Тишина здесь не молчала — она дышала.

Свет не освещал — он пел.

А в центре, в позе лотоса, парил Элион.

Его волосы и борода — не просто свет, а ленты памяти, сплетённые из первых звёзд. Они обвивались вокруг него: над, под, сквозь — сама Вечность не могла решить, где его начало, а где конец.