Чтение онлайн

— Бездна, ты опять копаешься у меня в голове?

— Ты слишком громко думаешь, — признался он вдруг, почти шёпотом, — Я слышу каждое твоё «оооо… эти рога…».

— Ну и что? Может, твои рога достойны быть в центре моего внутреннего монолога. Это не комплимент.

— Это приговор, — пробурчал он.

Я подняла руку.

Кончиками пальцев коснулась его рога — не исследуя, а прося разрешения.

Провела вдоль — медленно, почти робко.

Он издал звук между урчанием и вздохом, глубокий, первобытный, и приблизился — не телом, а всем существом.

— А хвост? — спросила я, не отводя взглята.

— А что хвост? — ответил он.

В следующий миг он обвил им мою талию — точно знал, где я нуждаюсь в опоре.

Притянул к себе.

Мы замерли. Между нами — лишь дыхание, которое становилось всё чаще. Его глаза потемнели, словно поглощая свет. Я почувствовала, как его хвост слегка дрогнул, касаясь моего запястья.

— Ты уверена? — прошептал он.

Я не ответила словами. Просто наклонилась ближе.

«Ладно, Фэй, — заверещала моя голова, — ты официально сошла с ума. Ты сидишь верхом на швархе, который вчера называл тебя „отродьем бездны“, а сегодня… сегодня он смотрит на тебя так, будто ты — последний источник кислорода в вакууме. И, клянусь пылью Эос-9, почему его губы такие… близкие?»

Он не стал ждать.

Его губы коснулись моих — сначала осторожно, будто пробуя на вкус. Потом глубже, настойчивее, словно он боялся, что я исчезну. Я ощутила тепло его дыхания, смешанное с терпким ароматом, которого раньше не замечала. Это был не просто поцелуй — это было признание, высказанное без слов.

Его губы были твёрдыми, но не жестокими — скорее, настойчивыми, будто бы пытался запомнить вкус моего дыхания, чтобы не потерять его снова.

Руки легли на мою талию — не сжимая, удерживая.

А его дыхание… оно было прерывистым, горячим, и в нём чувствовалась усталость, желание, и что-то ещё — облегчение, видимо наконец перестал притворяться, что может быть один.

«Ох, проклятая квантовая медуза… — подумала я, теряя связь с реальностью, — если это галлюцинация после местного гриба, я больше никогда не буду жаловаться на инопланетный бульон. Пусть хоть каждый день будет такой поцелуй вместо ужина».

Когда он отстранился, я снова коснулась его рога.

— Если ты не собираешься сейчас же исследовать все части моего тела, — прохрипел он, — не стоит его снова трогать. Очень чувствительные они.

Я засмеялась — тихо, в его губы.

— А кто сказал, что я не собираюсь?

Он развернул меня, прижал мою спину к своей груди — тёплой, твёрдой, живой.

Одной рукой обнял за талию, другой нажал кнопку на коммуникаторе.

Панель тихо загудела, и стена медленно раздвинулась, открывая космос.

— Я хотел, чтобы ты увидела это, — сказал он, прижимая меня к себе. — Здесь, где нет границ, всё кажется возможным.

Целая стена превратилась в панорамное окно —и передо мной предстал бескрайний космос во всём великолепии: звёзды — как рассыпанные алмазы, планета — в пыли слёз, и «Белая Тень» — маленькая, но упрямая, как её экипаж.

Мы стояли так — он за моей спиной, я в его объятиях, — и впервые за всё время я не думала о миссии, облаке, храме.

Я просто была.

«Интересно, — подумала я, глядя в бездну, — если бы Гагарин увидел это, он бы пробубнил: „Ну наконец-то ты перестала болтать и начала делать что-то полезное“. Хотя… нет. Он бы посоветовал: „Не забудь спросить, можно ли потрогать хвост“. Клянусь ржавым маршрутизатором, этот таракан умнее всех дипломатов в секторе».

Потом его коммуникатор пискнул.

Он прильнул губами к моему уху — едва уловимо, словно боялся, что это сон.

— Мне пора, — прошептал он. — Оставайся здесь, сколько захочешь.

В этот момент моё тело перестало мне принадлежать.

И ушёл — тихо, как тень, но оставив за собой янтарный след в воздухе.

Я осталась одна.

Но впервые за всё время — не чувствовала одиночества.

Где-то внизу Гагарин щёлкнул антенной — один раз, коротко.

«Ну наконец-то», — говорил этот щелчок.

А я смотрела в космос и думала:

«Три парсека… может, это не расстояние. Может, это — испытание.

И мы его уже прошли. Вот так — рогами, хвостом и одним поцелуем, после которого я, кажется, забыла, как дышать… и как не думать о том, чтобы сделать это снова. Клянусь пылью плачущей планеты — я бы повторила. Даже если бы за это пришлось перевести ещё тысячу инструкций к унитазам».

Глава тринадцатая. Сегодня -- хороший день.

Я стояла у панорамного окна и смотрела в космос — не потому что он красив (хотя, что отрицать, красив), а потому что не знала, куда девать руки после того, как Корв ушёл.

Они всё ещё помнили тепло его груди. А мозг — как всегда — решил, что лучший способ справиться с эмоциями — устроить ревизию всей вселенной.

Сосредоточилась, если я почувствовала Корва тут, почему бы не пошпионить за остальными.

И так….Сначала я прикоснулась к кораблю…

Я касалась корпуса «Белой Тени». Корабль казался храмом света в звёздной бездне — одновременно мощным и нежным, неприступным и гостеприимным.

Его силуэт напоминал лунный блик: вытянутый эллипс корпуса с мягкими изгибами, боковые модули — как лепестки светящегося цветка. В режиме гиперпрыжка он сжимался, превращаясь в стремительную комету.

Поверхность пульсировала, переливаясь перламутрово-белым светом с оттенками морской волны и золота. При активации систем по обшивке пробегали волны нежно-голубого, изумрудного и янтарного свечения.

Носовая часть выстраивалась плавными, уверенными линиями, создавая ощущение настороженной готовности. В центре располагалась широкая смотровая панель, пронизанная мягким, ровным светом. По бокам от неё выступали обтекаемые секции —сложенные для взлёта крылья, хранящие силу для грядущего рывка. Ниже, в полукруге иллюминаторов, теплился уютный свет жилых уровней — приглушённый отблеск домашнего очага посреди космической бездны.