Чтение онлайн

— Звучит как дружба. А причём тут помолвка?

— Именно. Проблема в том, что у швархов нет слова «просто друзья». Есть «союзники», «враги» и «обязанные по крови». У швархов есть легенда. Говорят, что когда два носителя «чистой линии» — один с огнём в рогах, другой с льдом в хвосте — соединяются, их потомок сможет заговорить с самой тканью реальности.

— Ого.

— Вейра — из клана Ледяных Хвостов. У неё в жилах течёт не кровь, а почти криогенный конденсат. Корв — из Огненных Рогов. В бою его рога могут расплавить броню крейсера, если он злится достаточно долго. Вместе они — «Огонь и Лёд». Идеальный баланс. Идеальный союз. По легенде — их ребёнок станет Тем, Кто Разговаривает с Пустотой.

— А я думала, у нас в колонии всё плохо с инструкциями к унитазам. А у них — целая мифология про деторождение.

— Именно. Только проблема в том… ни он, ни она не хотят быть частью этой легенды. Вейра, до того как уснула, трижды подавала запрос в Совет Старейшин: «Разрешите мне выйти замуж за трёхголового поэта из сектора Лирика-7. Он пишет стихи про пыльцу и не боится моего хвоста».

— А Корв? — спросила я.

— Однажды в пьяном угаре (да, швархи пьют — их напиток называется «Янтарный Гнев» и горит даже в вакууме, говорят он усиливает свечение рогов, но лишает контроля) он признался, что его идеал — женщина, которая не просит его «проявлять генетический потенциал», а спрашивает: «Ты ел?»

Я фыркнула.

— И что? Старейшины не разрешают?

— Они не могут. Потому что если отказаться от брака по легенде — весь клан теряет право носить полные рога. Их обрезают до «почётного укорочения». Представляешь? Корв с рогами по уши? Нет, с рогами по… ну, ты поняла.

— Ужас. Это как лишить меня кофе-автомата. Только хуже.

— Вот. Так что они молчат. И терпят. И оттягивают свадьбу как могут… А теперь вот её забрало облако, а он… он каждую ночь проверяет её жизненные показатели в системе.

Я помолчала. Потом тихо сказала:

— Жаль, что я её не знала. Хотя… может, и к лучшему. Теперь я не буду думать, что он злится на меня за то, что не я, а она спит в соседней комнате.

— Он не злится, — констатировал Риэль. — Он злится на облако. На легенду. На то, что мир устроен так, словно дружба недостаточная причина, чтобы остаться рядом. А ты… ты просто появилась…

— Кстати… а как Корв вообще оказался на «Белой тени»? — спросила я. — Он ведь воин до мозга костей.

— Это долгая история, — вздохнул Риэль, меняя позу и становясь чуть серьёзнее. — Знаешь, в детстве Корв был… другим. Не таким замкнутым. Его с младенчества готовили к роли воина: закаливали через контролируемые ожоги, учили медитировать на «холодный огонь» — чтобы ярость не сжигала, а кристаллизовалась в силу. В 10 лет он впервые потерял контроль — его рога вспыхнули так ярко, что расплавили тренировочный щит. Вместо похвалы его наказали: неделю провёл в «камере молчания», где должен был научиться «гасить свет».

— То есть его сила с детства считалась… угрозой? — уточнила я.

— Именно, — кивнул Риэль. — Он вырос, зная: его свечение — это порок, который нужно подавлять. Но потом он встретил Вейру. Она не осудила его за вспышки света. Наоборот, записала это в список его «очаровательных недостатков». Они вместе сбегали в заброшенные сектора корабля — она читала стихи (запрещённые как «излишняя эмоциональность»), а он пытался повторить её смех. И его рога мерцали в такт.

— Значит, она была первой, кто показал ему, что свечение — это не слабость? — спросила я.

— Да. Но потом был бой с кибер-медузами. Корв шёл в авангарде, использовал свечение рогов как оружие. На секунду отвлёкся на крик Вейры — и получил удар в голову. После этого он частично потерял память, а его свечение стало… нестабильным. Кланы объявили его героем, но тайно начали наблюдать — не стал ли он «нестабильным». С тех пор он ещё строже контролировал свет — даже в присутствии Вейры.

— Поэтому он так боится своих эмоций? — прошептала я.

— Не только, — ответил Риэль. — Когда кланы заключили мир, Корв столкнулся с кризисом: его навыки воина стали ненужны. А старейшины настаивали на браке с Вейрой — не из любви, а ради «генетического потенциала». Вейра мечтала о исследованиях, а не о роли матери «пророка Пустоты». И тогда Корв принял решение: отказался от должности в гвардии клана и последовал за ней на «Белую тень». Формально — как начальник охраны. Фактически — как её защитник и друг.

— То есть он выбрал не войну, а её мечты? — задумчиво произнесла я.

— Именно, — подтвердил Риэль. — «Если я не могу быть воином, я буду охранять её мечты», — так он заметил однажды. «Белая тень» стала для него пространством, где можно не гасить свет… хотя он всё ещё боялся полностью отпустить контроль.

— Но откуда ты столько про это знаешь? — с подозрением спросила я.

— Ну а как я достал твои воспоминания о третьем курсе академии, когда ты перепутала перевод «я люблю вас» и «я съем вас», а потом три дня пряталась от посла Ксилора? — широко улыбнулся Риэль, и чешуйки на его щеках зазвенели в ритме смеха.

— Ты не мог! — ахнула я, краснея. — Это же защищённый архив!

— Мог. И сделал, — подыграл он, приложив ладонь к груди. — Вот потому все стараются не касаться меня лишний раз — мало ли какие грязные носки я вытащу наружу. То есть в прямом смысле — однажды я случайно активировал систему очистки и вывалил целую гору носков в коридоре. Но в переносном… — он многозначительно поднял палец, — я вижу то, что другие прячут.

— То есть ты… тоже читаешь мысли? — недоверчиво спросила я.

— Не совсем. Я скорее… как и ты перевожу. Чувства, воспоминания, скрытые сигналы — всё это тоже языки. Просто не все умеют их …воспринимать .

— И Корв об этом знает? — поинтересовалась я.

— Конечно. Он, кстати, единственный, кто не пытается закрыться от меня. Говорит: «Если ты уже копаешься в моей голове — хотя бы предупреждай, когда находишь что-то особенно постыдное».

— Значит, он тебе доверяет, — улыбнулась я.

— Доверяет. Потому что понимает: я не использую это против него. Я просто сохраняю истории. Даже те, которые люди хотят забыть, — Риэль помолчал, и в его голосе вдруг проступила непривычная серьёзность. — Как историю о том, что Корв когда-то смеялся так громко, что его рога светились, как новогодние гирлянды. Или о том, как он прятал под подушкой книгу стихов, хотя в клане это считалось «недостойным воина».

— Стихи? Корв? — я не смогла скрыть изумление. — Не могу представить.

— Ага, — Риэль кивнул, и его чешуйки мягко мерцали в приглушённом свете медблока. — И знаешь, что самое смешное? Он до сих пор думает, что это секрет. Хотя я мог бы устроить аукцион на его «постыдные тайны». — Он снова усмехнулся, но тут же смягчил тон: — Но я не буду. Потому что дружба — это не коллекция компроматов. Это… — он задумался на секунду, подбирая слова, — право знать, что кто-то видит тебя настоящего — и не отворачивается.

— Хотя, признаюсь, коллекция у меня всё же есть. Только она не для шантажа. Для памяти. Чтобы, когда всё рухнет, осталось хоть что-то настоящее. Даже если это просто история о том, как Корв пытался вязать шарф.

— Да, я знала! — фыркнула я. — Значит, есть коллекция шарфов! И, наверное, целый архив «постыдных тайн» в разделе «Воины, которые не умеют держать спицы»?

Риэль не ответил — только многозначительно улыбнулся, чуть склонив голову. Его чешуйки на скулах замерцали, будто перелистывали невидимые страницы каталога.