Чтение онлайн

— Но я знаю лучшую дорогу в Жабинск.

— Это не для нас, — покачала головой лилина.

— Существуют правила, — добавила другая.

— Кладбище — обитель со многими дверями, — послышалось сбоку. — Можно войти там, где умирает живой.

— А вот вернуться обратно куда сложнее.

Лилит приостановилась, изучая проход между двумя памятниками.

— Но в Жабинске будет свадьба.

— Ты слышала?

— Званы все.

— Все подряд.

— Без исключения.

— И мертвые и живые.

— И прочие.

— Хоть в обычное время нам закрыт доступ в мир живых.

— Приглашение живого помогает прорвать барьер.

У Блюмы голова шла кругом.

— Будь начеку.

— Следуй за нами.

— Можно войти на кладбище там, где умирает живой.

— А ты следуй за нами.

— И будь начеку.

— Нас направляет Лилит…

— Мы сможем вернуться, — сказали сестры-лилины, — туда, где живут смертные.

Что-то было не так. Комната была какая-то неправильная.

Хотя Йегуда-Лейб потерял счет времени, но он никак не предполагал, что бродил среди полок полгода. И все же в окне перед собой он собственными глазами видел серый и пасмурный летний вечер.

Как такое может быть?

Он осторожно двинулся вперед.

Перед ним была биллиардная с бархатными портьерами и деревянными панелями. В камине догорал огонь, на краю стола стоял бокал бренди, валялись кии; казалось, игру бросили на середине. Комната выглядела так, будто обитатели покинули ее пять минут назад, и в то же время так, будто никого тут не было долгие годы.

И то и другое было правдой. Маммон скупал не только вещи, но и места, и мысли, и воспоминания. И много чего еще.

Когда Йегуда-Лейб толкнул дверь в дальнем конце комнаты, увиденное разом успокоило его и встревожило. Перед ним снова оказалась биллиардная — в голубых тонах, а не в красных, как первая. Но здесь за окном мелкий дождик поливал бурые осенние листья.

Йегуда-Лейб оглянулся. За окном в первой комнате летнее солнце освещало зеленую листву.

Ему стало не по себе. Время в комнатах текло по-разному.

Йегуда-Лейб хотел было шагнуть в голубую комнату, но громкий треск заставил его вздрогнуть и обернуться.

Игра за красным биллиардным столом продолжалась, шары изменили положение, бренди в бокале стало значительно меньше. При этом в комнате никого не было.

— 3-здравствуйте, — сказал он.

Ответа не последовало.

Он поежился. Может, пора выбираться отсюда?

И в это мгновение из глубины Сокровищницы донесся шум. Хриплое карканье.

Ворон! Отец!

Йегуда-Лейб ринулся вперед.

Сперва шли биллиардные — то прибранные и неиспользуемые, то насквозь пропахшие дымом сигар, в одной даже провалился потолок. Но потом мотивы изменились.

Вот комната, заставленная карточными столами, стулья отодвинуты, карты розданы. Там были и привычные масти — черви, пики, бубны и трефы, и совершенно незнакомые. Шляпы. Часы. Небесные тела. Уши.

Йегуда-Лейб оказался в каменной каморке, где не было ничего, кроме недоигранной шахматной партии, потом проскочил через дверь и очутился в длинном зале с деревянными стенами и с натянутой посреди зала сеткой — это была старинная теннисная площадка.

Карканье ворона эхом отдавалось по всей Сокровищнице.

Наконец Йегуда-Лейб прошел через тяжелые белые двери и очутился в роскошной галерее, где пол был устлан толстым ковром.

Тут. Карканье доносилось отсюда.

Галерея заканчивалась лестницей, и, заглянув в пролет, Йегуда-Лейб увидел на нижней ступеньке ворона. Тот исступленно хлопал крыльями и подскакивал, но не мог оторваться от пола. Неудивительно, что попытки были обречены на неудачу: ворон был весь обвешан драгоценностями — тяжелыми цепями, массивными золотыми кольцами, даже на голове у него была водружена корона; с таким грузом у бедняги не было ни малейшего шанса взлететь.

Йегуда-Лейб стремительно сбежал вниз, пролет за пролетом, поворот за поворотом, и, задыхаясь, сграбастал трепыхающийся, каркающий пучок черных перьев.

— Отдай мне его! — вскричал он, чуть не плача. — Отдай!

К его ужасу, ворон рассмеялся.

— Поздно.

— Что? Почему?

Но он уже и сам понял: птичье горло больше не светилось.

Словно лязгнув ножницами, ворон щелкнул громадным клювом; мальчик разжал пальцы, и птица с глухим стуком шлепнулась на пол.

— Что ты с ним сделал?

— Продал.

— Что-что? — непонимающе переспросил Йегуда-Лейб.

— У меня имелось одно, а нужно было другое, — прокаркал ворон. — Так устроен мир.

Йегуда-Лейб пришел в ярость. Он с трудом удержался, чтобы как следует не пнуть мелкого беса.

— Он же не твой… Как ты мог его продать?!

— Ха! Я, по крайней мере, за него кое-что получил, а что бы мог предложить ты?

Йегуда-Лейб смешался.

— Тогда скажи, где он.

Ворон снова хрипло рассмеялся.

— Придется тебе потолковать с владыкой Маммоном.

— Где? — скривился Йегуда-Лейб.

Ворон показал клювом на другой конец зала: большие двойные двери, одна створка приоткрыта.

Йегуде-Лейбу не терпелось найти отца; он бросил ворона в его тщетных попытках взлететь и не расспросил о подробностях сделки.

А зря.

Маммон коварен. И он не любит прямых путей, это всем известно.

Даже после всего увиденного зал за двойными дверями поразил Йегуду-Лейба.

В дальнем конце на возвышении — пустой золоченый трон. Перед ним — мраморный стол затейливой формы, заваленный грудой самых разных инструментов; чего тут только нет — газовая лампа, ювелирная лупа, пилы, стамески, резцы, зубила, шприцы…

— Это вы, милорд? — проскрежетал приглушенный голос где-то неподалеку. — Владыка Маммон?

— Болван, это же не он, — отозвался другой голос.

Йегуда-Лейб поморгал и наконец разглядел говорящих. Они сидели в ряд на грубых деревянных стульях у возвышения и чего-то ждали.

— Ты уверен? — озабоченно спросил первый — толстяк со слезящимися глазами. И снова обратился к Йегуде-Лейбу: — Это вы, милорд?

— Нет.

— Я же говорила! — насмешливо фыркнула тощая женщина, сидящая через пару стульев.