Чтение онлайн

И в довершение всего, он потерял свое орудие.

Доверить свет души Авимелеха простому бесу было опасно, да и неразумно, пожалуй, но огонек должен попасть в Дальний Край, в обитель Смерти, а без ложки трудно ручаться за его сохранность.

Он мог бы и сам отнести огонек, это правда. Но путь так долог, а сил не осталось вовсе. Да и рисковать не хочется — он непременно должен попасть в Жабинск на свадьбу.

Увы, одной задержки не избежать. Кажется, он понял, где мог обронить ложку.

Значит, придется идти обратно. Возвращаться в Тупик.

Блюма раньше не знала, как устаешь от горя. Толпа гостей и соседей потянулась к двери, и все силы хозяев, кажется, утекли туда же.

Недоеденная еда осталась на столах в передней комнате. Свечи догорали и коптили.

Родители, вздыхая, медленно поднялись наверх.

Никто не разговаривал, не выпекал хлеб, в доме вообще ничего не делалось. Казалось, в такой день только и остается, что сидеть и ждать, пока не выветрится запах смерти.

На это требовалось время.

Но дело было не только в усталости — тяжело навалилась тоска. Сил не было ни на что.

Блюма решила скоротать время за чтением и в сумерках свалилась с книгой на незастеленную постель, но сосредоточиться не получалось, так что она просто лежала.

Время от времени кто-нибудь начинал шевелиться. Когда наступило время ужина, мать спустилась и собрала остатки еды. Отец то и дело тихонько всхлипывал.

Блюма задремала. Спать — только это и имеет смысл…

Она открыла глаза. Сколько прошло времени?

Фитилек догорал в луже воска, за окном было темно. В соседней спальне тихонько похрапывали мама и папа.

А наверху, на чердаке — никого.

Ее бабушки больше нет.

Бобеле умерла.

Прежние времена не вернутся.

Блюма спать не собиралась, просто прилегла, в одежде и даже в ботинках, поверх одеяла. Но теперь она была не в состоянии вылезти из постели, не могла себя заставить хотя бы переодеться в ночную рубашку.

Горе и тоска выедали ей мозг, как две голодные птицы. Хорошо бы снова заснуть, но тоска перевешивала усталость.

Время шло. Время тянулось. Медленно тянулось время. Она уже начала задремывать — и тут тишину нарушил знакомый звук. Это открылась входная дверь.

Не успев вспомнить, отчего так тяжело у нее на сердце, Блюма вскочила на ноги.

Бабушка вернулась!

Конечно же, она ошиблась. У самых разных мертвецов есть нечто общее — они никогда не возвращаются.

И все же кто-то вернулся. Кто-то в одежде чернее ночи, чернее тьмы, спрятанной в глубине глаз.

Как водится, темное лицо было полускрыто — то ли в складках шали, то ли под полями шляпы, — но Блюма выскочила на лестницу как раз в тот момент, когда на поднимающуюся фигуру упал лунный свет.

Она увидела лицо. Увидела очень ясно.

И похолодела от ужаса.

Второго такого лица в целом свете не сыщешь.

— Ты, — сказала Вестница смерти.

И Блюма побежала.

Хоть Смерть и устала, она еще на многое была способна.

Бочонок с водой: с него все и началось. Долгие годы он спокойно стоял на своем месте в углу и даже ни разу не покачнулся. Пока Блюма не побежала.

Бочонок вдруг наклонился и опрокинулся, вода залила пол, и, если бы девочка не заснула в ботинках, то наверняка бы поскользнулась и сломала себе шею.

Блюма, разбрызгивая воду, ринулась в единственно возможном направлении, а Темная Вестница, шаркая натруженными ногами, тащилась за ней.

Наверх. В бабушкину комнату.

Блюма задыхалась, ботинки грохотали по лестнице, всегда такой прочной, — и вдруг одна ступенька не выдержала, треснула и подломилась, как будто уже сто лет как прогнила. Помедли Блюма хоть мгновение — она упала бы и расшибла голову о стол внизу.

За спиной она слышала, как Темная Вестница оперлась о стену, чтобы перешагнуть сломанную ступеньку.

Блюма влетела в бабушкину комнату и так хлопнула дверью, что кирпичи в дымоходе сдвинулись и черной лавиной посыпались вниз, повредив балки и стропила.

Родители непременно проснутся от такого грохота! Они придут и спасут ее, они прогонят Темную Вестницу.

Увы, сон скорбящих крепок, а Смерть, когда хочет остаться невидимой, умеет ступать легко.

Блюма распахнула окно.

Снаружи все замерло. Холодный ветер свернулся и уснул. До земли было страшно далеко.

Упавшие кирпичи не давали двери открыться. Блюма слышала, как трясется дверь под ударами Темной Вестницы — бум! бум! бум!

Времени не оставалось.

Блюма подтянулась, села на подоконник, свесила ноги вниз, нащупала выступающую балку. Если постараться, можно как-то спуститься.

Но ботинок соскользнул с обледеневшего карниза, девочка потеряла равновесие и полетела вниз.

Смерть ее все-таки догнала.

Блюма тяжело приземлилась на соседский стог сена, разломав деревянные жерди-подпорки. Она задыхалась, сердце у нее колотилось, страшно болела голова. Но сломались только жерди — она сама, похоже, цела и невредима.

Наверху Темная Вестница высунулась из бабушкиного окна и оглядывала землю.

Бежать, немедленно!

Но только Блюма выбралась из козьего стойла, как увидела выходящую из двери Вестницу.

Не успев подумать, Блюма развернулась и побежала в сторону кладбища.

И это была ужасная ошибка.

Если представить себе мир живых как платье, а мир мертвых как костлявое тело, то на локтях окажутся кладбищенские ворота.

Тут мир мертвых прорывается в мир живых. Тут мир живых истончается.

Блюма всю жизнь прожила в двух шагах от кладбища, но сейчас, ночью, она ничего здесь не узнавала. Куда-то делась дорожка, ведущая к центру кладбища.

Теперь она вилась вокруг аккуратного слоя свежевскопанной земли над Блюминой бабушкой. Это место притягивало Блюму, она на бегу обернулась и поглядела на могилу через плечо.

Когда она остановилась, то поняла, что заблудилась.

Страшно заблудиться на кладбище с наступлением темноты.

Но куда делась ее преследовательница?