Чтение онлайн

И Блюма сообразила.

Ложка вернулась, потому что была голодна.

Ложка вернулась, потому что хотела еще глоточек.

Каждый знает: с наступлением темноты на кладбище нельзя сходить с тропы. Но и в ночном лесу сбиться с пути — скверное дело.

Ворон летел теперь так высоко, что Йегуда-Лейб едва мог разглядеть его в сумерках, к тому же мешали верхушки деревьев. Потом деревья поредели, и сквозь полог хвои стало лучше видно; впрочем, он скорее не видел, а угадывал положение ворона по тени, закрывающей звезды.

Все дальше и дальше! Йегуда-Лейб глядел во все глаза и упорно пробирался вперед. Его не могли остановить ни холод, ни темнота, он следовал за вороном.

Снег валил все гуще, тьма делалась все непрогляднее.

Почти все время Йегуда-Лейб смотрел вверх и не удосужился заметить, когда среди деревьев начали появляться надгробия. Только поддев ногой что-то вроде корзины из ломких прутьев, он взглянул вниз.

Он уперся коленом в посеревшие от времени ребра грудной клетки.

И тут до него дошло: его окружают могильные камни. Имена и даты на них стерлись от времени и непогоды. Некоторые надгробия заросли колючим кустарником, другие полностью засыпал снег.

Но ворон летел вперед, и Йегуда-Лейб гнался за ним, он не мог остановиться.

Картина постепенно менялась: деревьев становилось все меньше, а надгробий все больше. Подходя к одному из последних деревьев — громадному узловатому дубу, широко раскинувшему голые ветви над редколесьем, Йегуда-Лейб услышал странные звуки. Это длинные сучья бились друг о друга и звенели на ветру. И были они не деревянные — костяные.

Йегуда-Лейб застыл на месте. Еще несколько часов назад он бы посмеялся над сказками о костяных деревьях. Так ведь он не поверил бы и в то, что встретит отца, что будет стоять над ним и смотреть, как кровь, а с ней и жизнь, вытекает на снег. Однако он своими глазами видел и умирающего отца, и костяное дерево.

Похоже, уже неважно, во что он готов поверить, а во что нет.

Ворон летел все дальше, и Йегуда-Лейб бежал за ним. Деревья расступились, открыв долины и холмы, усеянные могильными камнями; снегопад все усиливался, и Йегуда-Лейб мог видеть высоко в крутящейся мгле лишь крошечный светящийся шарик в горле ворона.

И когда мир почти поглотили снегопад и тьма, из мрака выступили неясные фигуры. Совсем близко.

Йегуда-Лейб отпрянул и затаился за низкой стеной склепа.

Их было много, колонна казалась бесконечной, солдаты за солдатами устало маршировали сквозь ночь.

Разномастные мундиры — грязные, рваные, окровавленные. У некоторых солдат не хватало пальцев, рук, а то и ног. Были там рассеченные саблей, изрешеченные картечью; Йегуда-Лейб заметил солдата, навылет раненного в живот пушечным ядром, — он тоже шагал сквозь снег.

Поразительная это была армия.

Скрючившись на снегу, Йегуда-Лейб наблюдал, как мимо него проходит Армия мертвецов. Они шли и шли. Казалось, они печатали шаг в ритме его сердца. И это не было простым совпадением. Его завораживало это движение — шаг, еще шаг, еще… Это могло длиться бесконечно. Даже по ту сторону смерти.

Йегуда-Лейб снова поглядел на небо. Из-за марша мертвецов он потерял отца из виду и запаниковал.

Но скоро его зоркие глаза заметили далеко вверху приглушенный мерцающий свет, и свет этот приближался кругами. Ворон снижался, и во мраке все яснее проступала его цель.

Огромное, несуразное, фантасмагорическое сооружение в пяти минутах ходьбы от того места, где стоял Йегуда-Лейб.

Сокровищница владыки Маммона.

Блюма не могла избавиться от ложки.

Она перепробовала все: выбрасывала, оставляла на могильном камне, даже зарывала в землю — ничего не помогало; стоило ей отвести глаза, как ложка снова оказывалась в кармане юбки.

Уныние переросло в отчаяние, отчаяние — в ярость.

Блюма с воплем отшвырнула ложку подальше — та брякнула о камень.

Рухнула в снег — и вновь ощутила привычную тяжесть в кармане юбки.

И разревелась. Кончики пальцев болели. На снегу там и сям виднелись капельки крови.

Что делать? Ну что еще можно придумать?

Блюма скользнула взглядом по резной фигуре, которой раньше не замечала: через три-четыре ряда на плоском могильном камне сидела серая кошка, ну прямо как живая, и внимательно на нее смотрела. Лишь когда кошка вильнула хвостом, Блюма увидела в ее глазах отраженный лунный свет.

Девочка повернулась к ней спиной и осторожно пошла дальше. А когда обернулась, кошки не было.

Блюме стало не по себе.

Это всего лишь кошка, успокаивала она себя, обычная бездомная кошка.

Но в темноте снова сверкнули глаза, на этот раз повыше; с крыши склепа на нее уставилась серая кошка.

Блюма пошла быстрее, а обернувшись, увидела, как кошка в бесшумном прыжке перелетает на верхушку ближайшего памятника.

Кошка ее преследует!

Блюма огляделась вокруг, ища безопасный путь, но невдалеке обнаружились еще две кошки, а четвертая ловко запрыгнула на могильный камень.

Их глаза сияли, как мертвые звезды.

Она старалась не смотреть на их когти-бритвы и заостренные зубы.

Что им надо?

Тихо и медленно она пошла в ту единственную сторону, которая еще оставалась свободной. А когда оглянулась, кошки по-прежнему сидели и ждали, и их холодные глаза светились в темноте.

Они ее пасут!

Еще пару раз кошки появлялись рядом или впереди, направляя ее туда, куда им было нужно.

И только выйдя на залитую лунным светом прогалину, Блюма смогла их сосчитать: шесть серых кошек на шести ветхих надгробиях.

А посреди стояла женщина в белом одеянии — не старая и не молодая, не высокая и не низкая, не красавица и не уродина. Густые кудри, припорошенные снегом, рассыпались по плечам, щеки порозовели от холода. И не мигает.

— Приветствую, — проговорила она.

Кошки вокруг нее разом заулыбались.

— 3-з-здравствуйте, — запинаясь, пробормотала Блюма.

Женщина в белом не отводила глаз, и от ее взгляда Блюму бросало то в жар, то в холод.

— Сестры сказали мне, что кто-то перешел границы кладбища. Но я не думала, что это окажется кто-то вроде тебя.

У Блюмы пересохло во рту. «Кто-то вроде тебя»? Что она имеет в виду?

— Будь осторожна, — продолжала незнакомка. — Уже далеко за полночь, а кладбище — опасное место даже для самых опытных из нас. Как ты здесь очутилась?