Чтение онлайн

И это про них, про уполномоченных этих организаций, сре­ди крестьян распространилась поднимающая дух легенда, что на этот раз все крупные закупщики скота получили из Москвы строгую-престрогую инструкцию: крестьян засушливых районов очень не прижимать; к качеству продаваемого скота слишком не придираться; цену на скот класть посходнее, чем дают частные прасолы; платить аккуратно и быстро, без канцелярской воло­киты; и наконец давать крестьянам хорошими, не рваными, а новенькими деньгами, какими захочет: захочет -- крупными, за­хочет -- мелкими... И мужики, стремившиеся сбыть скотину в Еремине, теперь рассчитывали больше всего именно на этих "закупщиков из центра" и в разговоре между собой для крат­кости называли их всех просто "Центрой".

– - Кто у тебя забрал быков?

– - Центра.

– - Чью скотину вчерась гнали с базара по шляху?

– - Центры.

Трое таких уполномоченных "Центры" -- известный всем Иван Семеныч, старый специалист по мясным заготов­кам, и двое молодых его помощников, приставленных к нему, чтобы учиться, -- в субботу, с утра, в строгом порядке обходи­ли базар...

Ивану Семенычу не было нужды подолгу останавливаться около каждой скотины. Он видел все ее достоинства и недо­статки еще издали.

– - Сколько за пару старых просишь? А этот, правый, что лежит, не хворает? А ну-ка подними его! Почему этот хромает? А у этого, левого, почему изо рта слюна?
– - спрашивал и спра­шивал на ходу Иван Семеныч, уверенной походкой ступая впе­реди своей молодой свиты, сам выбритый, полный, с красной шеей, в синеватом старинном купеческом картузике -- ко­зырьком на глаза -- и в длиннополом, тоже купеческом, черном пальто, похожий на дореволюционного лавочника.

– - Разве они старые?
– - обиделся на Ивана Семеныча степенный крестьянин, хозяин быков, без шапки, с прямым про­бором посреди волос на голове, с раздвоенной бородкой.
– - Им и по пяти годов нету!

И чтобы развеселить пару черных, бархатных, сонно жующих быков и придать им более моложавый вид, он ловко хлобыстнул их концом длинного-предлинного змеевидного бича по спинам, сперва левого, потом правого.

Грузные, развалистые животные, немного помедля, трудно встали -- сперва передними ногами ступили только на колени, потом во весь рост, на все четыре ноги.

– - Я не об этом тебя спрашиваю, я сам вижу, сколько им годов, я спрашиваю: что ты просишь за них?
– - сказал Иван Семеныч, стоя уже вполоборота к мужику, готовясь идти дальше по рядам продавцов, где его приближения с волнением уже ожидали другие.

– - За пару?
– - переспросил у Ивана Семеныча крестья­нин и мучительно задумался, опустив голову.

При этом он так уставился исподлобья на своих быков, словно взялся оценивать их впервые. Была еще лишь суббо­та -- не торг, а подторжье, -- когда ни одна душа на базаре пока не знала, какая завтра сложится последняя цена на ско­тину. И крестьянин, боясь продешевить, пыжился, кряхтел, потом вдруг трахнул такую цену, что Иван Семеныч и оба его помощ­ника только рассмеялись и пошли дальше, не желая разговари­вать с помешанным человеком.

– - А сколько вы дадите?
– - поспешно рванувшись за ними, закричал им вслед крестьянин с испуганным лицом.
– - Говори­те вашу цену!

– - А ты знаешь, почем сейчас у нас в Москве говяди­на?
– - приостановившись, обернулся к нему Иван Семеныч.

– - Откеда же мы могем знать?
– - зачесал мужик сразу под обеими подмышками.
– - Мы ничего не знаем. Как есть глухие. Мы только знаем, что нам приходит край и что мы долж­ны продать скотину.

– - Говоришь, ничего не знаешь?
– - насмешливо улыбнул­ся под козыречком натопорщенного, как картонного, картуза Иван Семеныч и переглянулся с помощниками.
– - Вот погоди, после обеда все узнаешь. После обеда сам приведешь своих черных ко мне на двор. Да я их тогда и не куплю: до того времени у меня денег не хватит. Ты знаешь, сколько у меня в моем загоне уже купленного сегодня скота?

Мужика бросило в жар. Он поднял на запад худое, сухое, обветренное лицо, поглядел, высоко ли солнце, и прикинул в уме, успеет ли сегодня продать быков. Если не успеет, тогда он пропал: кормить быков ему нечем и придется гнать их сто верст обратно домой и ждать следующей субботы. А чем он будет их кормить еще целую неделю, если дома он уже стра­вил им половину соломенной крыши? Но все же даром отда­вать нельзя, надо крепко торговаться! "Центра" не соблюдает советского закона, жмет мужика!

И он, несмотря на страшную внутреннюю борьбу, устоял на своем -- ничего не уступил и отпустил от себя такого надежного покупателя, как Иван Семеныч. А потом так стра­дал, так страдал! У этого заготовителя было на редкость цен­ное качество, он был честный на расплату, не выжига, как другие.

И остальные мужики тоже поначалу запрашивали с Ива­на Семеныча невозможные цены. И с утра до обеда заготови­тель не выторговал для своего треста ни одной головы, хотя и уверял продавцов, что все нужное ему количество скота уже вчерне приторговал.

– - После обеда сам ко мне приведешь, -- повторял он каждому, уходя.
– - А сейчас чего нам с тобой языки даром чесать? Вижу, что все равно не продашь, дорожишься!

Так, одинаково трудно, прошло это субботнее утро и для покупателей и для продавцов. Потом с такими же результата­ми прошел и обед...

Но после обеда картина и настроение базара резко из­менилось. Все внезапно встревожилось, закружилось, зашумело. Всех охватила паника, словно в предвидении страшных событий.

Все вскидывали лица в небо: солнце идет к закату!

Мужики сорвались с мест, побросали повозки с упряжкой на баб, стариков, детей, а сами, растерянные, заметались по базару, всюду искали "Центру". Иные, с острыми, осунувшимися лицами, выбиваясь из сил, таскали при этом за собой на верев­ках тяжелых, неповоротливых, не понимающих, в чем дело, жи­вотных: кто коров, кто быков, кто страшных, с безумными гла­зами бугаев...

– - Не видали, не проходила тут Центра?
– - слышались всюду несчастные, павшие духом голоса.

– - Центра? Она сейчас как будто покупает в том боку базара.

– - Кто? Центра? Она сейчас почти что не берет скотину.

– - Центра? О! У ней уже кончились деньги!

На дальнем краю площади толпа крестьян, мелких про­давцов собственного скота, поймала Ивана Семеныча, зажала его в тесное кольцо, не выпускала, со всего духа нажимала на него плечами, наперебой надсаженными голосами предлагала ему по сниженным ценам своих животных.

– - Иван Семеныч!

– - Выручай!