Чтение онлайн

– - Окажи милость!

– - Забери скотину, нам пропадать с ней!

– - Избавь!

– - Спасай!

– - Одним словом, приперло!

– - Дошли! В окончательном смысле дошли!

– - Помогни, не забудем!

– - Поддержи!

– - Ты у нас тут вроде один, который могешь войтить в положению!

Толпа росла, напирала на Ивана Семеныча все сильнее. Вот она своими животами оторвала его от земли.

– - Что вы делаете?!
– - не своим голосом вопил Иван Семеныч, у которого по всем карманам были распиханы десятки тысяч государственных денег.
– - Вы с ума посходили?
– - Оторванный от земли, качаясь в воздухе, как на волнах, хватался он руками за чужие горячие плечи, за мохнатые головы, пытался баланси­ровать, чтобы не опрокинуться вниз головой и не вытряхнуть из себя денег.
– - По очереди! Буду покупать только тогда, когда станете в очередь!
– - кричал и кричал он, сидящий на чужих плечах, перегибаясь корпусом, как большая кукла, то назад, то вдруг вперед и против воли поворачиваясь к публике то лицом, то вдруг уже затылком.
– - В чем дело?
– - раздавался его голос то в одну сторону, то в другую.
– - Не сходите с ума. У кого не куплю сейчас, у того куплю завтра или в следующий базар!

– - О-о-о!..
– - загудела толпа гневным воем.

– - Чего ты мелешь?
– - кричали ему в ответ голоса.
– - Нам уже сегодня, уже сейчас кормить ее нечем, а ты болтаешь про следующий базар! Она нас зарежет!

– - Уже зарезала! Больше некуды! Бери сейчас! Разве ты не наш, не советский?

– - Граждане!
– - взмолился Иван Семеныч, одинокий, раз­лученный со своими помощниками, давно оттертыми толпой куда-то далеко.
– - Граждане! Дайте сказать!.. Если вы сейчас не отпустите меня, я прекращу покупать и уеду из Еремина... Слы­шите: я!., больше!., сегодня!., не!., покупаю!.. Вот, глядите: и ордерную книжку прячу!

Угроза подействовала. Толпа с массовым вздохом откати­лась от "Центры". На отвислых лицах мужиков было написано отчаяние, сознание уже состоявшейся гибели, неверие в воз­можность спасения.

Вырвавшись наконец на свободу, соединившись со свои­ми столь же истерзанными помощниками, Иван Семеныч, сопро­вождаемый хвостом растущей толпы, вышел за черту базара, за песчаный вал, в открытое поле, и образовал там, на просторе, свой несколько упорядоченный закупочный пункт. Мужики под­водили скотину -- одну, две головы -- и становились вместе с ней в очередь. Иван Семеныч обходил этот своеобразный фронт красавцев, рогатых великанов, и, чтобы определить степень их упитанности, ощупывал каждое животное всегда в одних и тех же четырех местах: на бедре, на ребре, внизу живота и, главное, пальцем по стенкам ямки, в которую входит основание хвоста. На закупленную скотину один помощник уполномоченного пи­сал ордера, другой по этим ордерам выдавал деньги и брал от каждого расписку в получении денег.

Дело пошло быстро. И никакого обмана не было: за сколько продавали, столько и получали.

– - Иван Семеныч, почему же ты мою парочку пропуска­ешь, не торгуешь? Пощупал и не торгуешь, идешь дальше, разве это плохая скотинка?

– - Больно худая. Не подойдет.

– - Это худая? Помилуйте, Иван Семеныч! Если эта худая, тогда какая же жировая? Моя скотина нагулянная, она у меня два месяца по воле ходила, я на ней ничего не работал, только раз с поля посохшие стебли подсолнухов на топливо привез!

– - Вот моя вам пондравится, Иван Семеныч!
– - заискива­юще встречал уполномоченного у своей пары быков следую­щий крестьянин и, не зная, как делу помочь, угодливо заглядывал Ивану Семенычу в глаза, кланялся, потирая себя руками по бедрам.
– - Быки с оченно даже большими мясами!
– - расхва­ливал при этом он свой товар.

– - Какие там "мяса"!
– - пренебрежительно щурил глаза Иван Семеныч на усталых, понурых животных.
– - Сухари, сухари, а не быки. Кажется, не маленький, сам должен понимать, гляди: кожа да кости, а под кожей ничего нет, ни мяса, ни сала. Моск­ва за такую говядину нам по шеям надает... Следующий!

Угодливое выражение на лице мужика внезапно сменя­лось колючим, злым.

– - Значит, берете только жирную?
– - сделал он несколько размахивающих жестов руками, -- А куда же ее девать, тощую? Тощую, говорю, куда девать? И где их набраться для вас, жирных?

Фраза понравилась и другим мужикам.

– - Да! Да!
– - вспыхнули в толпе возбужденные голоса.
– - Куда ее девать, худую? Жирная у богатеев! А казна должна иметь сочувствие к бедному люду!

– - Да, да!.. Нет, нет!.. Не стращай!.. Мы-то знаем, что гово­рим!.. Это вы тут, втроем, может, не знаете, что говорите, а мы-то знаем... А мы разве чьи?.. Не советские?.. Одни вы советские?

Некоторые мужики после подобной перебранки, увидя, что напором ничего не возьмешь, пускались на откровенную лесть и, когда очередь доходила до них, почтительно здоровались с Иваном Семенычем за руку, сладенько, против желания, улыбались ему.

– - Как ваше здоровье, почтенный Иван Семеныч?
– - ува­жительно потряс руку Ивану Семенычу бородатый мужик и захихикал: -- Как вам нравится наша местность, наш еремин-ский рынок? Давно приехамши?

– - Что-о?
– - хмурился на льстеца уполномоченный и рез­ко обрывал его разглагольствования: -- Сколько просишь за своих рябых?

– - За обоих?
– - переводил глаза мгновенно отрезвевший мужик на пару своих пятнистых двойников.
– - Чтобы долго не колготиться?

– - Да.

– - Дайте за пару три сотни, вот и поладим. Без колготы.

– - Далеко, брат. Далеко до трех сотен за этих быков.

– - Совсем не далеко, Иван Семеныч. Быки дюже веские, с большими жирами. Вам объяснять не приходится, вы лучше нас видите. Таких специалистов своего дела, как вы, тут больше не найтить.

– - Полторы сотни дам.

– - За обоих?

– - Да, за обоих. И ухожу.

– - Иван Семеныч! Стойте! Прибавьте еще чудок! Еще чудочек. Только потому, что вам хочу продать, вам! Такого специ­алиста, как вы...

По мере того как время приближалось к вечеру, мужики, мелкие продавцы собственной скотины, волновались все боль­ше, заражая тревогой друг друга. И закупщикам все труднее становилось добиваться от них порядка, соблюдения очереди...

И напрасно счастливцы, наконец продавшие свою скотину, ,уходя, на радостях успокаивали остающихся:

– - Центра -- она и завтра будет брать!

Настроение создалось такое, что никакому утешению уже никто не верил.

А тут еще вдруг по базару пронесся слух, что некоторые уполномоченные, работающие на Москву, внезапно прекратили покупку: несколько раз приносили им сюда срочные телеграм­мы, несколько раз письмоносцы разыскивали их по базару.

– - Где тут Шевченко? Который из вас, закупщиков, Красов? А Смилянского никто не знает? Ему тоже из Москвы срочная! Кто тут уполномоченный Торсук?

Во всех телеграммах -- и к Шевченко, и к Красову, и к Смилянскому, и к Торсуку -- стояло всего только одно слово: "Мялка!" Это слово на языке деловых людей означало, что в Москве заминка с приемкой скота -- затоваривание, что там "тупо" берут скотину, уже не дают обусловленную цену.

Барышники бегали по базару растерянные, темные, сви­репые. На лицах их всех было написано все то же уничтожа­ющее слово: "Мялка"! Им, уже закупившим скот, угрожало разорение. И некоторые из них пытались было завести "част­ный разговор" с Иваном Семенычем как с наиболее крупным заготовителем, чтобы сбыть ему слишком поспешно накуплен­ную ими скотину. Но обозленные мужики всякий раз с бранью гнали их прочь от него.