Путь к женщине (сборник)
Шрифт:
Шибалин, улыбаясь:
– - А не довольно?
Настя:
– - Довольно, только еще чего-нибудь на десерт. Ну там бутылку портвейну и два десятка пирожных, два мало, возьми три, да смотри выбирай крупных, маленьких не надо. Поняла, что взять?
– - Поняла.
– - Да, еще к ветчине баночку хорошей горчицы, только побольше, ну, бежи поскорей.
Манька-Одесса, хихикнув, бежит, по пути стаскивает с головы Осиповны платок, накидывает его на свою голову, исчезает за стеной.
Настя вскакивает на кирпичи, кричит ей вслед, сложив кисти рук трубой:
– - Если вина в ночных магазинах не достанешь, поезжай на вокзал, возьми в буфете! По-рож-ня-я не при-хо-ди!
XXI
Настя в ожидании Маньки-Одессы обнимает Шибалина:
– - Отчего вы такой серьезный?
– - Расстроен.
– - Чем?
– - Всем, всей жизнью, и своей, и чужой.
– - А почему расстраиваться чужой жизнью? Я еще понимаю -- своей. Тем более если мужчина.
– - У меня такое призвание, Настя, и такая профессия: болеть за всех душой...
– - У-ух-х... как в роту пересохло!.. Со мной еще никогда так не было!.. Скорей бы приходила Одесса!..
– - А вы, Настя, чтобы скорее прошло время, расскажите мне что-нибудь из своей жизни.
– - В нашей жизни, гражданин, нет ничего хорошего.
– - Рассказывайте тогда про плохое. Про самое плохое.
– - Не знаю, что говорить...
– - Вы давно начали заниматься этим?
– - Гулять?
– - Да.
– - Уже порядочно. Не смотрите, что я такая молодая. Я уже всякую жизнь испытала, и хорошую, и плохую. Всего видела...
– - Пробовали с кем-нибудь постоянно жить?
– - Пробовала.
– - С кем?
– - С господином с одним, с которым себя потеряла.
– - А потом?
– - А потом... А потом... больше не хочу рассказывать, не буду, пока не вернется Одесса. Очень в роту пересохло.
– - А далеко от вас ночной магазин?
– - Нет. Совсем близко. Под боком. На том угле.
Встает на кирпичи, вытягивается, глядит вдаль, улыбается всем лицом, как на восход солнца:
– - А вон и Одесса идет, покупки несет!
Манька-Одесса, дико сосредоточенная -- очевидно, преувеличивающая важность доверенного ей дела, -- идет, спешит, сдирает на ходу со своей головы платок, набрасывает его обратно на голову Осиповны...
Настя принимает у нее покупки, достает из кармана штопор, откупоривает первую бутылку пива, подает ее Шибалину, потом вторую, три четверти которой жадно -- взасос -- отпивает сама, а остаток подает дурочке.
Манька-Одесса не берет, прячет руки назад, с робостью поглядывает на Шибалина:
– - Не надо мне... Не надо... Зачем мне?.. Настя смеется, горячится:
– - Дурочка! Бери, пей, тебя угощают! Они угощают! Потом другим тоном к Шибалину:
– - Она боится, что если выпьет, то вы ей это за труды засчитаете и больше ничего не дадите. Скажите ей!
Шибалин достает из кармана мелочь:
– - Дам, дам! Пейте, Маня! Слышите, пейте!
Настя суетливо поясняет ей, точно переводчица с иностранного:
– - Слышишь, что они говорят? Пей! Они не засчитают!
Манька-Одесса протягивает руку к бутылке:
– - Ну, выпью... раз так нахально просите.
Опрокидывает в рот бутылку, пьет, потом вытирает рукавом губы, с идиотской улыбкой глядит на полученные от Шибалина деньги.
Настя:
– - Прибавьте ей еще копеек десять. Или двадцать. Вчера у ней померла мать, хоронить нечем, жильцы во дворе по подписному листу собирают.
Шибалин дает ей еще, она схватывает, взвизгивает, убегает, еще более горбясь.
Настя в одну минуту устраивается на кирпичах, залитых светом луны, как на пикнике. Раскладывает на бумажках закуску, десерт, раскупоривает пиво, коньяк, портвейн. Вместо рюмок откуда-то достает донышки из-под разбитых винных бутылок. Наливает себе, Шибалину. Они чокаются, пьют рюмку за рюмкой, закусывают, оба быстро хмелеют.
Настя жалуется:
– - Мало горчицы Одесса принесла. Раз-два помазать ветчину -- и нету.
Густо мажет горчицей, с громадным аппетитом ест.
Шибалин, повеселевший, смеется:
– - Что вы, что вы, Настя! Горчица такая крепкая!
Настя пьет без конца, крякает за каждой рюмкой, как мужчина, близкими, приятельскими глазами глядит на Шибалина:
– - Знаете, гражданин... Перец, горчица, хрен, соленые огурцы -- это моя болезнь... И селедки тоже... Жаль, селедок не захватили...
Сиротливо подошедшей Осиповне наливает вина:
– - Пей, Осиповна!
Осиповна к Шибалину с подчиненным лицом:
– - За ваше здоровье!
Выпивает, отходит за спину Шибалина, делает Насте какие-то знаки.
Настя Шибалину:
– - Гражданин, подарите что-нибудь Осиповне за платок, за то, что Одесса в ее платке за покупками бегала. Осиповна! Иди получи за платок!
Осиповна руками и глазами берет из рук Шибалина мелочь.
– - Очень вами благодарна. Извиняюсь, поднесите еще стаканчик -- и я уйду.
Настя подносит, она выпивает:
– - Побольше бы таких гостей! Уходит.
В это время раздается хриплый алкоголический голос из-под земли, из левой лисьей норы:
– - Манька-а-а!.. Одесса-а-а! Одесса подбегает, наклоняется к норе. Алкоголический голос хрипло ведет:
– - Сбегай за папиросами...
Одесса берет у кого-то из темной норы деньги, сдирает с головы Осиповны платок и убегает.
Спустя несколько минут второй алкоголический голос из второй лисьей норы, из правой:
– - Манька-а-а!.. Одесса-а-а! Сбегай, разменяй червонец так, чтобы было два по полтиннику...