Путь к женщине (сборник)
Шрифт:
Осиповна подбегает, услужливо кричит в зияющую темнотой нору:
– - Ей сейчас нету! Ушла за папиросами! Скоро придет! Тогда скажу!
Алкоголический голос в знак согласия протяжно хрипит под землей:
– - Э-э-э...
Шибалин, хмелеющий, наполняется все новыми и новыми волнами большого хорошего чувства, сочувствия ко всем людям, в том числе и к Насте:
– - Настя, пейте... Настя, ешьте... Поправляйтесь...
Настя:
– - Спасибо, спасибо... А поправиться мне на самом деле надо бы... А то от такой жизни худаешь и худаешь с каждым днем...
С пьяненьким сожалением оглядывает себя, свое тело:
– - Разве раньше я такая была?
Щупает свой затылок:
– - Ишь зашеина как поменьшела!.. А раньше она вот такой толщины была!.. Раньше я кругом была толстая да красная, как наливная... А теперь?..
Обнажает одну ногу, поднимает, разглядывает, кладет ее на ногу Шибалина:
– - Хотя я и теперь тоже еще ничего -- против других... Правда, гражданин?..
Антоновна наставительно со своего места:
– - Настька! Ты хоть и выпивши, а все-таки женщина и должна перед хорошим мужчиной стеснение иметь!
Настя продолжает с удовольствием прощупывать свою обнаженную ногу:
– - А что я такого делаю?.. Девушки, которые очень худые, те, безусловно, должны перед мужчинами стеснение иметь... А я все-таки еще не до такой степени... Кое-что у меня еще есть...
Пьяно наваливается на Шибалина, трудно бормочет неповоротливым языком:
– - Слушай, гражданин, что я тебе скажу... Живи со мной!.. Чем таскаться от одной к другой... Наймем в Сокольниках койку... Ты будешь на службу ходить, я буду хозяйство весть...
Шибалин весело хохочет. Настя, глядя на его смех:
– - Ты не смейся, не думай, я не деревенская!.. У меня вся родня приличная: отец кучером ездит на шоколадной фабрике, мать домовая прачка, старший брат дамским парикмахером занимается!..
Шибалин сотрясается от здорового, беззаботного, детского хохота, сидя при луне на кирпичах. Настя продолжает свое:
– - Согласны?.. А?.. Все равно лучше меня во всей Москве никого не найдешь... Если ты с ног до головы оденешь меня во все новое, шикарное, я никогда тебе не изменю... Самое первое, самое необходимое для семейной жизни у меня уже есть: самовар, два утюга, помойка. Вот рубаха на тебе чистая, а я по запаху слышу, что она как следует не прополосканная... А если будешь со мной жить, все белье на тебе будет прямо кипельное!.. А пироги какие умею я пекти!.. Под праздник будем ставить свои хлебы...
Молодой франт в ярко-зеленом шарфе, с длинными, до колен болтающимися концами, в черно-белом клетчатом модном кепи входит в руины. Тоном повелителя:
– - Настя!
Настя Шибалину тихо:
– - Сказать, что занята?
– - Нет, отчего же? Иди.
– - А как же ты?
– - Я все равно другую жду.
– - А то смотри... Это свой человек... Служит в...
Она говорит Шибалину на ухо, где он служит.
– - ...Так что он мог бы какие-нибудь полчаса подождать, если ты хочешь пойти со мной...
– - Нет, нет, Настя. Иди.
Достает кошелек, дарит ей несколько монет.
Франт прохаживается в стороне, с нетерпеливым видом марширует. Приостанавливается, смотрит вбок через плечо, капризно:
– - Нас-тя!
Настя благодарит Шибалина, прощается, прячет деньги, бежит, пошатывается, торопится съесть на ходу еще одно пирожное:
– - Иду, иду! Подходит к франту:
– - А долг принес?
Делает шаг назад, стоит, упирается, не хочет идти за ним в пролаз:
– - Тебя спрашивают: долг принес?
Франт молча бьет ее по шее, она кричит, он бьет еще, схватывает ее за шиворот, пригибает к земле, ударяет коленом в зад, она пролетает впереди него в пролаз.
XXII
Ванда -- очень красивая, в кроваво-красной широкополой шляпе, тонкая, воздушная благодаря лунному освещению, является из города в руины, гордо шествует по залу, точно делает смотр своим войскам, замечает на куче кирпича Шибалина, приостанавливается, вопросительно улыбается ему, он делает ей легкий утвердительный кивок головой, тогда она смело идет прямо к нему. Глядит на бутылки, на бумажки, игриво:
– - Пировали?
Шибалин приготавливает для нее место возле себя:
– - Да. Подсаживайтесь. Берет бутылку:
– - Тут еще осталось глотка два. Наливает ей.
Она с наслаждением выпивает:
– - Шла и думала: где бы рюмочку выпить?
Маленьким нежным ртом ест пирожное, искоса скользит по фигуре Шибалина красивыми испытующими глазами. Шибалин наполняется волнением:
– - Я еще в прошлый четверг вас заметил. Вы были тут с каким-то важным военным. Я тогда же решил встретиться с вами.
Ванда закусывает остатками:
– - Встретиться недолго.
Осматривает качество его платья, обуви, шляпы.
– - А вы что... где-нибудь служите?
– - Нет.
– - Чем-нибудь торгуете?
– - Тоже нет.
– - Как же так?
– - Так. У меня свободная профессия.
– - А-а, знаю.
Вздрагивает, перестает жевать:
– - Почему вы так пронзительно на меня смотрите? Не смотрите так!
Шибалин мякнет, льнет к ней, обнимает за талию.
– - Ваше имя?
– - Ванда.
– - Это настоящее или псевдоним?
– - А вам не все равно?
Конечно, не все равно.
– - Опять! Опять уставились на меня! Ну чего вы на меня так смотрите!
– - Смотрю я на вас, Ванда, и думаю: как вас, такую яркую, такую интеллигентную, до сих пор никто из мужчин не прибрал к рукам?
– - Мне нету счастья.
– - Вы, пожалуйста, не удивляйтесь и не обижайтесь, если я буду расспрашивать вас, Ванда... Я слишком заинтересовался вами еще тогда... Скажите, Ванда, вы когда-нибудь любили?
– - Надо иметь каменное сердце, чтобы не любить. Любила.
– - Ну и что потом?
– - Надо иметь мертвое сердце, чтобы оно не сдвинулось. Разлюбила.
– - Это было когда?
– - Давно.
– - Вам сколько лет?
– - Старая уже. Двадцать четыре. И больше ничего не буду рассказывать... Не люблю, когда расспрашивают! "Как", да "когда", да "почему", да "с кем в первый раз", да "с кем во второй"!..
– - Противно!.. Если больше познакомимся, тогда при случае еще можно будет рассказать. А так -- нехорошо. У вас есть курить?