Чтение онлайн

Всем гонщикам приходилось трудно.

Но тяжелей всех было старшему, Кротову. Он, кроме всего прочего, что ни день, то делал какое-нибудь новое, неприятное для себя открытие.

Начать с того, что двое гонщиков, рекомендованных проф­союзом, оказались инвалидами войны и оба сильно хромали. При найме они умышленно скрыли свой порок, а теперь все больше и больше отставали от гуртов, плелись в хвосте, иногда вдвоем, причем один хромал на левую ногу, другой на правую, что вызывало шутливые замечания, острые словечки со стороны других гонщиков. Кротов из сострадания к инвалидам старал­ся поочередно сажать их на повозку, править волами. Другие втихомолку критиковали такое снисхождение.

– - Мы тоже больные, -- говорили они между собой.
– - У меня грыжа вон какая, больше головы! А я все равно бегаю за быками, не сижу барином на повозке, такой моды у меня нету...

С третьим гонщиком дело обстояло еще сложнее. Обна­ружилось, что он страдал куриной слепотой, ночью не всегда отличал скотину от человека и, будучи очень старательным в работе, не раз исступленно замахивался дубинкой на своего же собрата гонщика, принимая его в потемках за покушающе­гося па побег быка.

– - А-а-а!..-- злобно заскрежетал он однажды зубами и на Кротова, когда тот, по обыкновению, глубокой ночью проверял на стоянке посты дежурных.-- Куда тебя черти несут? Наззад!
– - погнался он с занесенной выше головы дубинкой за своим начальником, в страхе спасающимся от него бегством.
– - Я тебе, сукин сын, когда-нибудь рога поотбиваю!

И с крепкой бранью он изо всех сил запустил вдогонку Кротову тяжелую дубинку. Дубинка со свистом пролетела в темноте возле самого уха начальника.

– - Где ты видел у меня рога, дурак ты этакий!
– - в испуге кричал из темноты Кротов.
– - Калека ты несчастная! Ты уже не в первый раз покушаешься на мою жизнь! Ну, что я теперь должен сделать тебе? Морду набить?

– - Тихон Евсеич!
– - искренне сожалел о происшедшем гонщик.
– - Я без намерения! Я стараюсь!

– - Так не стараются!
– - говорил Кротов.
– - Если слепой, надо очки завесть!

Из ночной темноты, с огромными воротниками тулупов, поднятыми выше голов, неслышно собирались на шум и подхо­дили к ним силуэты других дежурных -- узнать, в чем дело.

– - Уж больно темная ночь!
– - раздавались из их группы голоса в оправдание провинившегося.-- В такую ночь очень свободно ошибиться. Если бы было хотя месячно. И человека виноватить нельзя, потому что он вроде хотел как лучше.

– - На кой черт мне такое его хотение!
– - махал руками Кротов.
– - Мне моя жизнь дороже! А если он однажды ночью мне голову снесет своим дрючком? Спасибо вам!

– - Ну что вы, что вы, Тихон Евсеич, уж и "голову снесет"...
– - обижался виновник происшествия.
– - Вы очень низко ставите меня. Я не такой.

С остальными гонщиками Кротову было меньше хлопот. Но все же дело не обходилось без недоразумений. Например, люди пожилые плохо ладили с молодыми, обвиняли их, что те стараются выезжать на стариках. Будто бы, когда старики бегали по глубоким ярам, лазили на кручу и ловили шалую коровенку или когда старики рыскали по лесной чащобе, искали притаив­шуюся в кустах скотину, молодые в это время спокойно шество­вали ровным шагом рядом с гуртом, притворяясь, что ничего не знают о побеге быка или коровы. Или во время сильного ветра получалось так, что старики, по их словам, всегда оказывались на стороне летящей на них от гурта земляной пыли, а молодежь группировалась на стороне чистого ветерка. И Кротов попро­бовал было перегонять молодых на места стариков, а стариков на места молодых. Это сразу помогло делу. Но что самое глав­ное -- как выяснилось -- ни один гонщик не знал дороги!..

– - Чего же вы врали Иван Семенычу, что гоняли этим путем скотину не раз и хорошо знаете маршрут?!
– - корил их Кротов.

Они оправдывались:

– - А что же, мы должны были пропадать без делов? Помирать голодной смертью с семейством? Вы же сами, Тихон Евсеич, очень хорошо видели, как трудно было заместиться на долж­ность гонщика. А что касается дороги, то ее немудреное дело найти. Жителев надо спрашивать.

– - А где тут жители, в этой погорелой пустыне?!
– - возмущался Кротов.

И, чтобы разузнавать, куда идти, он частенько бегал в поле, далеко от дороги, к мужикам, пахавшим озимое, или подзывал со степи к себе на дорогу деревенских пастухов. Но такие встре­чи с людьми бывали слишком редко. Кроме того, пастухи, как правило, никаких других дорог не знали, кроме одной-двух своих.

– - Стой на месте!
– - вдруг на перекрестке нескольких дорог поднимал руку Кротов и останавливал оба гурта, а сам со стариком Коняевым отправлялся разведывать путь.

Гонщик-профессионал Коняев шел по одной дороге, Кро­тов по другой, и оба они так низко наклонялись к земле и так внимательно присматривались к колеям на дороге, словно сили­лись прочитать на них какие-то важные затоптанные слова.

– - Есть!
– - вдруг поднимал голову один из них, останавливался и рассказывал другому свою догадку, исходя из найденных им на земле ценных примет.

8

Лишь к закату солнца и, как всегда, с неимоверными труд­ностями Кротову наконец удалось в одном селе сторговать у мужика за наличные деньги и отрезать половину скирды ста­рой соломы на корм гуртам.

– - Только что скотина государственная и вы государственные -- поэтому!
– - изрек, согласившись продать, упрямый мужик, единственный в селе, у которого еще водился небольшой запасец лежалой соломы.

Надо было организовать кормление скотины, и гурты на­рочно остановили на дороге еще до деревни, чтобы скотина, раньше времени учуяв запах соломы, не вышла из повинове­ния и не помешала сложным предварительным приготовлениям.

На нескольких крестьянских подводах гонщики вывозили купленную солому на широкую сельскую площадь против церк­ви. Приятно было смотреть, с каким рвением, с какой быстротой и с каким толком они работали. Всем хотелось поскорее пора­довать изголодавшуюся скотину, и каждый работал за четве­рых. Появилось даже иное, более справедливое отношение к тем двум хромым инвалидам, что чередовались на повозке и теперь хлопотали у костра, готовя артельный обед, обычный пастушеский кулеш из пшена, лука и сала.

Кротов, повеселевший больше всех, летал, как на крыльях, появляясь то в одном конце широкого плаца, то в другом -- месте для предстоящего скотского пиршества.

– - Реже раскладывай отдельные кучки соломы, дальше одна от другой!
– - разрезал сельскую предвечернюю тишь его высокий, командующий, наслаждающийся своей распорядительностью голос.
– - Клади так, чтобы скотина ела маленькими группками по трое, по четверо, не теснила друг друга! Клади так, чтобы скотина не затаптывала ногами драгоценный корм! Клади, черт побери, так...