Чтение онлайн

Первыми прибежали глядеть на приготовления кормежки невиданно огромного стада, конечно, сельские ребятишки. Они задолго до начала зрелища заняли на площади удобные места, держали друг друга за руки и окружили плац неровной -- где тонкой, где толстой -- живой изгородью. Потом позади этой детворы постепенно образовали вторую цепь полные удивле­ния местные мужики, бабы -- люди всех возрастов.

– - Мож-на-а-а!..-- наконец протяжно закричал во всю глотку с высокой церковной ограды Кротов, стоявший там с протянутой вверх рукой, точно митинговый оратор.
– - Дав-вай!.. Мож-на-а!.. Иди-и, иди-и!..
– - кричал он куда-то вдаль гуртам и пригласительно махал им рукой.

И вот в конце улицы, за селом, возле крылатой ветря­ной мельницы, как бы вылезая из-под горы, показались на доро­ге широким фронтом в несметном числе одни рога скотины. Рога и рога... Рога надвигались на село по дороге густой мас­сой, сомкнутым полчищем, спутанно шевелясь и шевелясь на разные лады. По мере своего приближения они все более и более густой сеткой вырисовывались на фоне чистого, безоб­лачного небосклона. Потом под каждой парой рогов, тоже вы­лезая из-под земли, появились головы первой шеренги быков. Потом под всеми головами все выше и выше вырастали груди, потом ноги животных, безостановочно перебирающих и пе­ребирающих на месте, как бесчисленное множество работа­ющих спиц. Издали даже невольно воображалось, какой долж­ны были издавать стрекочущий шум эти мелькающие вдоль и поперек спицы.

Армия запыленных рогатых четвероногих гигантов, запру­див всю ширину улицы и задевая левым и правым флангами за избы, всем своим плотным массивом трудно втиснулась в де­ревню и вскоре подошла к церковной площади.

Завидев белеющие по всему плацу в правильном шахмат­ном порядке кучки золотисто-глянцевитой соломы, почувствовав идущий от нее сытный ржаной запах, скотина, вдруг высоко подняв расширенные ноздри, вся рванулась вперед и, отбросив усталость, вялость, саженными шагами двух тысяч ног, широким веером, в охват всей площади, бесконечно счастливая, побежала врассып­ную к старательно разложенным для нее аккуратным порциям.

И легок, и упруг, и изящен, и невиданно красив был этот массовый бег воодушевленных животных, минуту тому назад еле влачивших по дороге машинально передвигающиеся мно­гопудовые свинцовые ноги.

Два больших гурта раздробились на множество отдельных, маленьких, усердно жующих группок, каждая в несколько голов. От тех кучек соломы, вокруг которых становилось тесно или где солома подходила к концу, животные, осмотревшись, переходили к другим, где было больше корма.

Вдали, возле своих изб, стояли и томились в выжидающих позах бабы-хозяйки -- с головами, повязанными белыми плат­ками, в темных юбках, в цветных кофтах, с приготовленными граблями в руках. Неподвижными глазами, сведенными в одну точку, они часами глядели издали на скотину, вволю пожира­ющую дорогой корм, и, было видно, караулили момент, когда наконец можно будет кинуться с граблями к плацу и нагрести для себя с земли остатки.

Уже стемнело, уже с поля освежающе дохнуло на дерев­ню ночной прохладой, когда скотина, утомившись жевать, одна за другой отрывалась от корма, поднимала головы и продолжа­ла стоять на месте, как бы только теперь разобравшись во вкусе неважной старой соломы.

– - Сжимайте гурты как можно теснее!
– - скомандовал Кротов, едва у первого быка сами собой подкосились ноги и он лег, где стоял, устраиваясь уже на ночь.
– - Иначе мы их тут никак не укараулим. Сжимайте, сжимайте их к центру площади!

За первым быком начали валиться на месте, подламывая под себя усталые колени, и остальные. И через несколько ми­нут один гурт спокойно лежал по одну сторону повозки у домо­вито пылающего костра, другой -- по другую.

Возле повозки и костра хлопотали гонщики, стащившие на землю свои пожитки: платье, постельные подстилки, мешки с провизией...

– - А бабы-то, бабы, поглядите, чего делают!
– - вдруг повернул в сторону голову один из гонщиков, указывая всем на дальний край плаца, и расхохотался.

Бабы, с высоко подоткнутыми подолами юбок, взваливали друг другу на спины тюки подобранной соломы и пускались с ними бегом к своим избам. Самих баб за огромной ношей не было видно, и казалось, спеша бегут по земле, смешно сотряса­ясь, вот-вот готовые упасть, громадные тюки соломы н'а коро­теньких ножках.

Кротов побледнел от злости.

– - Эй, бабы, стой!
– - пронзительно закричал он, вскочив на повозку и потрясая в воздухе дубинкой.-- Что вы делаете, бросьте сейчас солому, а то я вас!

Бабы с соломой ускорили бег.

– - А!..
– - взбесился Кротов.
– - Вы бежать?!

И он, спрыгнув с повозки, с дубинкой в руках, бросился за ними.

– - Я кому говорю, бросьте сейчас солому, иначе...

Одна баба, с самым большим ворохом, полуобернулась

назад, поглядела из-за края своей ноши на приближающегося Кротова, шутит он или кричит всерьез.

– - Положи сейчас, где взяла!
– - пригрозил ей Кротов дубинкой.
– - Скотина казенная, Центры, насидишься в тюрьме за эту солому!

Баба остановилась: едва сама устояла, сбрасывая с себя тюк; выпростала из-под соломы свою веревку и, ни разу не оглянувшись, очень грузная, побежала, как девчонка, прямиком к своей избе.

Две-три другие в испуге последовали ее примеру, осталь­ные же благополучно скрылись вместе с трофейной соломой в своих воротах.

Уже при свете утреннего солнца гонщикам бросилось в глаза немало дорожек рассыпанной по земле мелкой соломы. Дорожки, расходясь от середины плаца лучами, вели как раз в те дворы, в которые бабы таскали остатки корма.

– - Эх!..-- с досадой произнес Кротов.-- Только сожалею этих людей, только сочувствую их бедности! А то бы я им показал! А то бы они запомнили у меня, что такое трест "Говядина"!..

9

День за днем, сутки за сутками гурты шли дальше и даль­ше. И люди и скотина свыкались с дорогой так, словно им предстояло всю жизнь только шагать и шагать.

– - Давайте сюда-а-а!..
– - закричал гонщикам Кротов, ушедший от гуртов далеко в сторону на розыски для скота хотя какого-нибудь подножного корма.
– - Тут тра-ва-а-а!..

В ожидании подхода гуртов один конец дубинки он во­ткнул в землю, на другой повесил фуражку, а сам, растянувшись на высохшей, пружинистой, душистой траве, лег отдыхать.

Он лежал на спине, лицом к небу, и улыбался, заранее рисуя себе, как поразятся и гурты и гонщики, увидев эту завет­ную, наконец найденную им степь, о которой ему так много и так восторженно говорили попадавшиеся в пути крестьяне.

Когда гурты круто свернули со шляха и направились сте­пью прямо к нему, он не утерпел и встал, чтобы получше видеть, как будет встречена всеми его находка -- и людьми и скотиной.