Чтение онлайн

– - Темнота у нас!
– - в оправдание таких высказываний пожаловался Кротову подошедший к нему сторож при сель­ской потребиловке, степенный пожилой мужик.-- Немысленная темнота!

– - Как темнота?
– - засмеялся Кротов.
– - А говорили: "новые времена", "разъездные лекторы", "передвижные теат­ры", "самоделковые концерты", "танцы до утра"...

– - Где там!
– - безнадежно отмахнулся рукой сторож.
– - Когда ожидалось затмение луны, то в двадцати семи верстах отсюда, в нашем уездном городу, на базарной площади, люди смотрели на луну в митроскоп. Смотрел, конечно, и я. При митроскопе находился приезжий лектор, видно, здорово хватимший для ради приезда. "Это, -- говорит лектор, показывая через митроскоп на половину луны, -- это Япония, а это, говорит, рядом чернеется Америка". Весь народ поверил, один я не поверил, как я все-таки здесь, на всю нашу селению, человек выделяющий. Про Америку я, конечно, ничего не скажу: я там не был. А вот про Японию, про ту наверное знаю, что она не на луне, а на Земле, как я сам участвовал в русско-японской войне, имею заслуги и ранения. А вы говорите: "лекторы", "лекторы"... Все равно никто ничего правильно не доказыва­ет. Опять взять то затмение. Полное затмение луны, безуслов­но, было. Но куда она тогда девалась, та луна, -- скрылась ли она временно за облаками или же вовсе уничтожилась, сгоре­ла, а на ее месте народилась другая, -- этого человек никогда не узнает.

И долго еще говорил сторож, жалуясь на окружающую темноту, перескакивая с предмета на предмет, пока гурты неподвижно стояли и сонно отдыхали среди широкой сельской улицы.

Гонщики в это время гурьбой атаковали тесную потребиловку и тщетно копошились там в разложенных перед ними скудных товарах.

– - Нитки катушечные есть?

– - Раньше были, сейчас нету.

– - Махорка есть?

– - Раньше была, сейчас нету.

– - Сахар?

– - Раньше был.

– - А когда же будут?!

– - Когда привезут, тогда будут.

Утомленной скотине нравилось стоять среди улицы под лучами солнца и оцепенело дремать. И ее сдвинули с места не сразу. Несмотря на вопли и побои гонщиков, она долго еще стояла и стояла...

Когда гурты наконец медленно пошли и подходили уже к концу длинного села, от крайней избы отделился человек, вы­шел навстречу гуртам, узнал в Кротове старшего гуртовщика, поздоровался с ним за руку; угостил махоркой собственного сева и зашагал рядом. Это был высокий, породистый, вели­чественный старик, с пышной шапкой седых волос на непо­крытой голове, с такой же серебряной окладистой -- от плеча к плечу -- бородой, в длинной, ниже колен, холщовой рубахе, подпоясанной обрывком веревки, в сапогах, с высоким посо­хом в руке.

Они разговорились.

– - Ну как там, в Москве, смирно?
– - спрашивал старик, услыхав от Кротова, что тому по делам гонки скота приходится бывать в Москве.

– - Вполне, -- уверенно отвечал Кротов и с места закри­чал молодому долговязому гонщику: -- Панькин, гляди и скажи другим, как бы там быки не расхватали вон тот омет житель-ской соломы!

– - Никаких перемен нет?
– - тонко и политично выспра­шивал старик, искоса оглядывая Кротова.

– - А какие могут быть перемены?
– - удивлялся Кротов.

– - Насчет войны ничего не слыхать?

– - С кем?
– - спросил Кротов.
– - И кто теперь будет вое­вать? Мы с тобой хотим?

– - Ага!
– - обрадовался старик.
– - Стало быть, солдатов брать не будут? Это хорошо. А то у меня трое сынов. Та-ак... Ну а по скольку в сем году наложат на десятину?

– - Это покудова неизвестно. Тогда объявят. Вам, должно, сделают снисхождение, как ваша местность пострадавшая от суховея.

– - Все-таки, думаешь, сделают?

– - Обязательно.

– - На хорошем слове спасибо.

Старик помолчал, подумал, снова украдкой покосился по­дозрительным взглядом на Кротова.

– - Ты партейный?

– - Нет.

– - Врешь.

– - Чего мне, дедушка, врать? Вот я с вами встретился, вот я с вами и разойдусь. Зачем же в таком случае врать?

– - Так-то оно так. Только такой хорошей должности, как у тебя, некоммунистам не давают.

Кротов рассмеялся.

– - Чем же у меня хорошая должность? Погонщик скота! Гуртовщик!

– - Все-таки, -- мотнул головой старик и опять искоса окинул всего Кротова изучающим взглядом.

Они минутку помолчали. Шли уже полем, деревня оста­лась позади.

– - Ну а как там у вас, в Москве, Бога сознают?
– - опять стесненно, со страшком заговорил старик.

– - Плохо, дедушка, насчет этого. Слабо.

А-а, стало быть, плохо? Вон оно что. У нас тут тоже похвалиться нечем. Моя дочь накотила детей, думала, выйдут люди, а они подросли и все до одного записались в комсомол. Пес его знает, что будет. А родители твои живы? А сам-то ты как: почитаешь родителев или тоже, по-партейному, служишь бесу, отказываешься от них?

– - Почитаю, дедушка, почитаю.

– - Это хорошо, -- с чувством одобрил старик.
– - Старость нужно жалеть. Все состаритесь. А то у нас тут один такой же, как ты, вроде партейный, приехал из города к матери на побыв­ки и не велит ей Богу молиться. Серчает на мать, не велит в церковь ходить. Он где-то работает каким-то начальником над детьми, должность тоже хорошая, вроде как у тебя... И мать, крадучись от сына, молится Богу. Крадучись! Вот чего делают! А ты Богу молишься?

– - Нет.

Старика дернуло.

– - Как?
– - нахмурил он брови, совсем белые, как из ваты, на красном здоровом лице.

– - Так, -- пожал плечами Кротов.
– - Отбился от церкви.

– - Заблудились люди, -- вздохнул старик и покачал голо­вой.
– - Заблудились. Оттого и засуха, и неурожаи, и вот скотина вся пропадает, и люди. А ты думаешь отчего? У нас тут одну девчонку подхватило вихрем. Три дня носило. Поднимало все выше и выше. Как она потом попала обратно домой, девчонка сама не знает... Говорит, была на небе, видела Бога. Кто его знает, врет или нет... Скорей, что нет... Она, хоть ей и четырнад­цать лет, догадалась, что делать на небе, стала перед Богом на колени и просит у него урожаю, дождю. А Бог, значит, и говорит: "Последние колодези высушу!" И правда. У нас двенадцать колодезей рыли в ярах, где раньше всегда была вода, а теперь нигде не нашли. Ушла, а куда -- неизвестно.

Кротов слушал старика и сдержанно посмеивался в сторону.

– - Ну вот вы, старый человек, уже прожили жизнь, -- сказал он, когда прощался с картинным стариком, -- вы много видели на своем веку, о многом передумали... Скажите мне, только по правде: как, на ваше мнение, к хорошему все эти новости и перемены?

Опершись двумя руками на посох и принагнувшись вели­чественным корпусом немного вперед, старик, прежде чем отве­тить, скользнул пытливым взглядом по лицу Кротова.

– - Навряд!
– - наконец произнес он.
– - Навряд!
– - повто­рил он еще раз, громче и тверже.

– - Почему?
– - спросил Кротов, но в этот момент, заметив в крестьянском коноплянике своего гигантского быка, не дожи­даясь ответа старика, он изо всех сил рванулся с дороги к тому быку с занесенной над головой длинной дубинкой.

– - Бога забыли!
– - ответил ему уже вдогонку старик.

И тотчас же исчез, как видение, в облаках непроницае­мой пыли, вдруг с вихревым шумом налетевшей со стороны шагавших гуртов.

7

Шагали день за днем, от зари до зари. В полдень отдыха­ли, варили чай. Ночевали среди полей, там, где заставала тем­нота. Тогда же, в потемках, варили на костре обед. Ночами по очереди дежурили вокруг гуртов до утра.