Чтение онлайн

– - Ну и корма-а-а!
– - одно за другим следовали удив­ленные восклицания гонщиков, в то время как они не могли оторвать глаз от устилавшей их путь роскошной, теперь уже высохшей, но все же сохранившейся от лета травы.
– - Вот так корма-а-а!

– - Что значит сроду не паханная земля!
– - возгласил старик Коняев, скользя по земле оживившимися многоопытны­ми глазами.
– - Это бывшие графские степи, графа Орлова-Давыдова, теперь государственный земельный фонд. Их только в том году начали нарезать мужикам. А раньше, кто их знает сколько годов, они гуляли так, без пользы.

И долго еще не переставали люди глядеть себе под ноги и восхищаться каким-то чудом уцелевшей здесь благодатью.

– - А сколько тут сохлых цветов! Смотрите! Смотрите!

И после твердого, как камень, большака ступать по этой мягкой, упругой, похрустывающей под ногами, сухой душистой траве и скотине и людям было приятно и непривычно. Люди шли и улыбались от наслаждения. Шли и не слышали соб­ственной поступи, как будто шагали по мягкому ковру.

– - Ну-ну!
– - покачивали они головами, не находя слов для выражения своего удовольствия.

– - А запахи какие!
– - воскликнул Кротов, разводя вокруг руками, остановившись на ковре из разноцветных, высохших, уже полинялых цветов.
– - Тут продержимся подольше, -- сказал он с сияющим лицом.

– - На таких травах, Тихон Евсеич, не грешно было бы нам устроить дневочку!
– - со сладостной гримасой внес предложе­ние один из пожилых гонщиков.

– - Дневку! Дневку!
– - дружно подхватили остальные, смеясь.

– - Там посмотрим, -- уклончиво ответил Кротов.
– - Завтра утром решим. Очень увлекаться дневочками нам тоже нельзя. Приходится спешить. Мы и так уже около месяца идем. Скоти­на очень теряет вес в такой дороге -- вот главное!

– - Тихон Евсеич!
– - возразил горячо Коняев.
– - На таких сытных травах, как эти, скотина поправится, прибавит вес! Вон там, видите, верхушки деревьев из ложбины чернеют? То пруд. Бывший графский пруд. А вокруг него старые вербы стоят. Там скотину ввалю напоить можно.

– - Вот это хорошо!
– - раздались голоса.
– - Там и заноче­вать сможем! Вполне!

– - Трогай туда!
– - как бы сдаваясь, махнул рукой весело Кротов.

Под криками и ударами гонщиков, неохотно подвигаясь вперед маленькими шажками, скотина жадно рвала и рвала под собою на ходу вкусное, резко пахучее сено.

Пришли к пруду. И к пестроте степи и к синьке неба прибавилась еще одна краска, веселящая глаз: темная, свежая зелень листвы, нависшей вокруг всего пруда с очень древних, не моложе столетних дуплистых верб...

Скотина остановилась и как припала губами к траве, так и не отрывалась от нее, начисто выбривая ее возле себя, как хорошей бритвой.

И полились в воздухе сладкие медовые запахи сухих степ­ных цветов, усердно перетираемых, как на жерновах, на плоских зубах пятисот крупных животных! И послышался всюду множе­ственный смачный хруст крепко работающих и работающих челюстей...

...Когда малиновый шар солнца нижним краем своим уже прикоснулся на западном горизонте к земле, на всю степь, на поверхность пруда, на лица людей лег малиновый отсвет. И от травы, от цветов, от летающих нитей паутины, от неподвижно повисшей листвы верб, от покойной воды пруда, от всего этого и в особенности от костра, распространяющего домовитый запах кизячного дыма, на душу вдруг легла беспричинная грусть осен­них сумерек.

– - Иэх-х!..-- вспомнив о домашней нужде, о жене, о детях, тяж­ко вздохнул один инвалид, готовивший у костра на артель ужин.

– - Д-да-а!..-- с точно таким же чувством и с такими же мыслями помотал головой другой, помогавший первому варить все тот же походный кулеш: пшено, лук, сало.

В то же время в темно-малиновый овал пруда со всех глинистых берегов осторожной ощупью, как слепая, поодиночке, деликатно спускалась отяжелевшая, довольная, вволю наевшая­ся скотина.

– - Панькин!
– - кричал с одного берега на другой старый гонщик Коняев молодому.
– - Заметь там на берегу колышками уровень воды в пруде, пока скотина не пила! А потом посмот­рим, сколько она выпьет!

– - Хорошо!
– - подхватил тот предложение и вбил в од­ном месте глинистого берега на уровне воды один колышек, потом в другом месте -- второй, потом -- третий...

Оставленная без присмотра скотина позволила себе еще одну новую роскошь: ни одно животное не пило воду у бере­гов -- а, оставляя от себя на зеркальной поверхности пруда черное отражение, оно двигалось, с остановками, все глубже и глубже: по колени, по живот, по грудь, где вода с каждым шагом становилась чище и чище. Наконец животные останавлива­лись, нащупывали копытами на дне надежный твердый грунт, погружали кончики широких сомкнутых губ в воду и с наслаж­дением цедили в себя изредка попискивающую влагу. Пили не спеша. Пили много. Напившись, долго и неподвижно стояли в одной и той же позе, сутуло склонившись над водой, как будто сонно смотрясь в зеркало.

Среди пруда, на плоских спинах некоторых пьющих воду быков лежали в широко распластанном виде шубы и другие одежды гонщиков. Гонщики, по мере того как с утра начинало припекать солнце, имели обыкновение постепенно сбрасывать с себя в пути верхнее платье, и, чтобы каждый раз не ходить с ним к повозке, они на время набрасывали его на покорные спины ближайших к ним животных. И теперь хозяева тулупов, забытых на спинах быков, пьющих среди пруда воду, стояли на краю берега и напряженно следили за участью своих вещей. Сорвутся их шубы в воду со спин быков или не сорвутся? Утонут или не утонут? Раздеваться и лезть им самим в холод­ную воду или же подождать?

– - Наз-за-ад!
– - отчаянно кричали они с берега тем быкам.
– - Наз-за-ад!..

Но быки, как глухие, не обращали на их вопли никакого внимания, стояли и стояли, как изваяния.

– - Пропала наша одежа!
– - хлопали люди себя по бедрам, нервничали, садились на землю, смотрели издали, ждали, потом опять вставали.
– - Ни за что пропадет одежа! Не столько заработаем, сколько потеряем!

Однако быки, достаточно освежившись в прохладной ван­не, со свойственной им медлительностью пошли обратно -- казалось, стараясь осторожненько вынести на берег на своих спинах доверенное им имущество.

Ни одна вещь не пострадала!

Переволновавшиеся гонщики ликовали.

– - Ну и животная!
– - удивлялись хозяева спасенного доб­ра и зачем-то разглядывали с изнанки и с лица свои дырявые шубы, словно в них могли произойти какие-нибудь изменения.
– - Ну и скотина! А говорят, скотина ничего не понимает! Все понимает!

– - Кто говорит?
– - возмутился Коняев.
– - Тот сам ничего не понимает, кто этак говорит! "Глупая", "глупая", а она, бывает, которая умней нас!