Чтение онлайн

Мать пожаловалось любя:

– - Прямо наказание с ними! Ничего нельзя покупать им поврозь: что одной купишь, то непременно покупай и другой. Иначе слезами изведут.

Познакомившись с квартирой, с вещами, с детьми, уселись на мягкий диван с малиновой обивкой, начали беседовать.

Вспомнили о прошлом... Обменялись мнениями относи­тельно настоящего...

Припомнился Ксении Дмитриевне вчерашний разговор на даче о муже Гаши.

– - Гаша, -- спросила она, -- ваш муж партийный?

– - Да, коммунист, -- легко и просто ответила Гаша, точно ее спросили, брюнет ее муж или блондин.-- Коммунист, только не страшный, -- улыбаясь, прибавила она, видя смущение Ксе­нии Дмитриевны.
– - И вы его не бойтесь. Я знаю, что он понра­вится вам. Вы даже не поверите, когда увидите его, что он коммунист: такой смирный. Другой раз курицу попросишь за­резать, и то откажется и глаза затулит, чтобы не видеть, как режут другие. Это, говорит, душегубство.

– - Вот как!
– - вырвалось из уст Ксении Дмитриевны вос­клицание удовольствия.

Гаша, улыбаясь, продолжала:

– - Он даже "Политграмоту" за целый год не может до конца дочитать. Как сядет с ней в мягкое кресло, которое у поляка купили, так и заснет: книжка, раскрывшись, на полу лежит, а он на боку в кресле спит. Так что опасности большой от него не может быть. А так пускай пока побудет в партии.

Ксения Дмитриевна рассмеялась.

Несколько минут спустя Гаша усадила свою гостью за специ­ально для нее приготовленную яичницу на ветчинном сале.

Ксения Дмитриевна ела и во всем чувствовала глубокую искренность Гаши.

– - У вас хорошо, Гаша, мне нравится, -- говорила она, сидя за столом, за яичницей, и умиротворенными глазами осмат­риваясь вокруг.

– - Вот и оставайтесь у меня жить, если вам нравится, -- улыбнулось Гаша, закусывая вместе с гостьей.

– - А как посмотрит на это ваш муж?

– - Андрей? Как он посмотрит? Никак. Ему что? Ему глав­ное -- лишь бы я не меньше шитвом зарабатывала. А при вас я, безусловно, заработаю больше. У меня дети больше полови­ны времени отнимают. А если вы согласитесь за ними при­сматривать, тогда я смогу в два раза больше заказов на белье набирать.

– - А заказы есть?

– - У меня? Сколько хотите.

Ксения Дмитриевна, взволнованная предложением Гаши, встала и зашагала из угла в угол по комнате.

– - А как я старалась бы, Гаша, быть вам полезной!
– - проговорила она мечтательно и остановилась посреди комна­ты с вдохновенным лицом.
– - Я не только смотрела бы за вашими детьми, я бы делала в вашем доме решительно все, чтобы вы могли отдаться всецело шитью!

– - Ну что же, -- сказала Гаша, убирая со стола.
– - Вот давайте и сделаем между собой союз.

Ксения Дмитриевна подняла вверх свои черные, жгучие глаза.

– - Знаете, Гаша, что?

– - Ну?
– - остановилась Гаша на пути в кухню с алюми­ниевой сковородкой из-под яичницы.

– - Я согласна, -- ответила Ксения Дмитриевна.
– - Только боюсь, ваш муж не согласится.

– - А чем же вы ему помешаете?
– - пробежала Гаша в кухню и тотчас же вернулась обратно.
– - Он все равно никогда не бывает дома: то на работе, то сверхурочные выгоняет, то на собраниях. Я знаю: раз я согласна, то и Андрей согласится. Вот увидите. Он скоро должен прийти.

Тук-тук-тук -- застучали в это время ногой с черного хода.

– - А это кто?
– - удивилась Гаша, пошла отперла дверь и впустила в комнату молоденькую краснощекую девушку в крас­ной косынке на голове.

– - Завтра вечером в ленинском уголке читается лекция "О женских болезнях", -- сказала девушка, подошла к столу и села на стул.
– - Читает хороший доктор, тот, который читал о скарлатине. Женщины все должны быть. Кто не придет, будет записан в отсталые. Распишитесь, что читали, -- положила она на стол бумажку.

– - Ксения Дмитриевна, распишитесь за меня, -- попроси­ла Гаша, очевидно, стесняясь показать ей свой плохой почерк.

Ксения Дмитриевна с любовью посмотрела на молодень­кую девушку, позавидовала в душе ее юности, удивительной бодрости.

– - Это то, что мне нравится у коммунистов, -- сказала она, беря со стола бумажку.

И расписалась.

V

Вечером, когда дети спали, а обе женщины сидели в сто­ловой за большим столом и при электрическом свете шили больничные халаты, пришел с работы Андрей.

Сверкающе-рыжий, с поразительно здоровым цветом лица, едва ввалился он в квартиру, как от всей его нескладной фигу­ры повеяло свежим воздухом улицы, а от шумного дыхания и ничем не стесняемых движений -- крепостью духа и органи­ческим сознанием своего права на жизнь.

Все форменное, шоферское, что было надето на нем -- черный кожаный картуз, черная кожаная тужурка, черные кожа­ные брюки и черные кожаные сапоги, -- блестело неприятным металлическим блеском и делало Андрея похожим на вылитую из бронзы статую.

Манеры у Андрея были самые естественные, простые и, как почти у всех людей физического труда, подчеркнуто грубые.

Несмотря на поздний час и близость спящих соседей по квартире, он без всякого стеснения громко хлопал дверьми, бил по полу сапожищами, как молотками, разговаривал тем самым оглушительным голосом, каким привык кричать со своей маши­ны на улице. Он и звонил в квартиру чрезвычайно резким звонком, непрерывным, нетерпеливым, тревожным, как будто на лестнице его душили грабители. И Гаша так бросилась в пере­днюю на его звонок, что Ксения Дмитриевна боялась, как бы она не расшиблась о дверь в лепешку.

Войдя в первую комнату, Андрей вопросительно оста­новил на Ксении Дмитриевне свои ясные, серые, ничего не говорящие глаза, оба сильно косили вовнутрь, как бы всегда глядящие на кончик большого, красного, некрасивого мужиц­кого носа.

– - Вот это мой муж, Андрей, -- представила их друг другу Гаша.
– - А вот это бывшая моя молодая барыня, Ксения Дмит­риевна, которую ты, Андрей, должен помнить.

Андрей, приглядываясь к гостье безразличными ясными глазами, сведенными на кончик носа, молча пожал ей руку. Потом, видимо торопясь обедать, он прошел во вторую комнату, еще на ходу стаскивая с себя все кожаное с таким видом, точно оно его кусало.