Путь к женщине (сборник)
Шрифт:
– - В которую сто рону они побежали?
Красавица кивает дрожащим подбородком:
– - Туда... вон в ту сторону... давно...
Милиционер сует в рот свисток, надувает румяные щеки, издает пронзительный свист.
Потом подходит к Шибалину:
– - А вы, гражданин, не уходите, сидите здесь. Шибалин:
– - Я и не собираюсь уходить.
На свисток из кустов лезет похожий на медведя дворник. Он в лохматой бурой папахе с бляхой, в буром дырявом замасленном ватнике, в бурых растоптанных валенках, с бурой бородой, начинающейся от глаз.
Затем сбегается -- постепенно утолщающийся -- кружок любопытных.
Милиционер к красавице, маленький к большой -- оба в центре кружка:
– - Ну, рассказывайте, как было дело?
Красавица утоньшенным против обычного голосом:
– - Вот этот мужчина и те пятеро...
Милиционер, воинственно вздрагивая:
– - Какие пятеро?
Красавица:
– - Которые убежали...
Нахальный голос из толпы за чужими спинами:
– - Га-га-га! "Убежали!"
– - Они сперва вшестером преследовали меня... приставали, хотели насильно познакомиться... Потом, когда я кое-как отделалась от тех пятерых, попугала их мужем, ко мне привязался этот шестой и смело так, с угрозами, стал требовать от меня объяснения, почему я отказалась знакомиться с его компаньонами...
Милиционер к Шибалину серьезно:
– - Гражданин, вы приставали к этой гражданке?
Один голос из толпы к Шибалину:
– - Встань!
Другой так же энергично:
– - Зачем? Не надо!
И Шибалин вяло ворочается на скамье, точно не знает, вставать или нет.
Не встает, сидит, отвечает:
– - В том смысле, товарищ милиционер, в каком вы предполагаете, я, конечно, к этой гражданке не приставал. Просто я хотел с ней поговорить, задать вопрос...
Прежний нахальный закатисто:
– - Га-га-га! "Поговорить!"
Милиционер Шибалину:
– - А вы разве с этой гражданкой были знакомые?
– - Нет. Вот поэтому-то мне и интересно было с ней потолковать. Знакомые мне надоели.
– - Как же вы, гражданин, хотели "потолковать" с гражданкой, когда гражданка эта даже вам незнакомая?
Указывает рукой на красавицу -- раздельно, сильно:
– - А может быть они за-муж-ние!!!
Из толпы стравливают:
– - Д-да! Д-да!
Красавица, тронутая сочувствием, едва не плача, тоненько, как девочка:
– - Уже шагу шагнуть не дают!.. Так и липнут везде, так и липнут!.. Ничего не боятся!..
Милиционер Шибалину назидательно:
– - Слышите, что они говорят? При вас документ какой-нибудь есть?
– - Нет.
– - Как же без документа?
– - Не захватил с собой.
Милиционер достает бумагу, карандаш.
– - Тогда вам придется до отделения дойти.
Шибалин:
– - Это как понимать? Значит, я арестован?
Милиционер что-то выводит на бумаге и в то же время отвечает ворчливо:
– - Никто вам не говорит, что вы арестованные... Из отделения справятся по телефону в адресном столе, есть ли такой, и вы пойдете себе домой... пока.
– - А потом?
– - А потом, глядя куда направят протокол. Если в нарсуд, по статье сто семидесятой, за хулиганство, то в нарсуд. Если нет -- то нет. Ваша фамилия, имя, адрес?
Шибалин говорит, милиционер пишет.
– - Где-нибудь служите?
– - Нет.
– - Чем-нибудь торгуете?
– - Нет.
Милиционер проницательно смотрит на него из-под налезающей на уши фуражки. Потом, с неодобрительной усмешкой, к толпе:
– - Не служит, не торгует...
И пожимает плечами.
Толпа в знак солидарности с ним гудит.
Милиционер снова к Шибалину:
– - Не рабочий же?
Шибалин:
– - Нет.
Милиционер разводит руками, улыбается публике:
– - Опять нет...
Публика, чтобы угодить ему, холуйски, рабски гудит:
– - Гы... Гы...
– - Но какая-нибудь занятия у вас есть?
– - Конечно, есть.
– - Какая же?
– - спрашивает милиционер и хитро подмигивает публике.
– - Я -- писатель, -- произносит спокойно Шибалин.
– - Пи-са-тель?
У милиционера опускается рука с карандашом. На несколько мгновений он задерживает на Шибалине внимательный взгляд. Потом говорит новым укоряющим тоном:
– - Тем более нехорошо так поступать...
И уже без прежнего пыла принимается дальше писать.
Между тем к месту происшествия на чернеющую толпу все время сбегаются новые любопытные. Они набегают и из других аллей бульвара, и с прилегающей улицы. Иные, ярые любители бесплатных зрелищ, перелезают через ограду на бульвар.
Особенно много налетает мальчишек. Они так и лезут, так и просачиваются сквозь толпу взрослых в самые первые ряды:
– - Жаль, Ванька уже ушел домой -- вот бы посмотрел! А мы с тобой посмотрим! Правда, Петя!
– - Ну да, правда!
Баба елозит подбородком по широкой спине мужика:
– - Ты тут так неудобно встал, что за тобой никому ничего не видать.
Мужик полуоборачивается к бабе, смотрит на нее сверху вниз, как на гадину:
– - А ты куда, в цирк пришла, опухлые твои глаза?!
Баба брезгливо воротит от мужика нос:
– - Фу-у!.. Уже где-то нажрался, идол!
Мужик с сознанием своей превосходящей силы, задиристо:
– - А ты мне подносила?
– - Тихо там! Мешаете писать...
Дворник -- с медной бляхой на драной, в клочьях, папахе -- хватает за плечо вновь прибежавшего любопытного, отдирает назад:
– - Куда прешь? Не видишь: оцепление!
Тот:
– - Я партейный. Мне можно.
Дворник отпускает его:
– - Ну, лезь, шут с тобой. Мне не жалко.