Путь к женщине (сборник)
Шрифт:
– - Сходим, что ли?
Мужик приостанавливается, не решается:
– - Оно и надо бы сходить... и вроде предсторегаются... не знамши.
Антоновна удивляется:
– - А чего тут остерегаться? Ты молодых остерегайся, глупых. А я женщина пожилая, рожалая, детей имею -- сама каждого остерегаюсь. Сразу видать, что недавно из деревни приехал.
Мужик стоит, кособочится, думает, шлепает губами:
– - Кто его знает...
Потом морщит нос на ее ветхое, в заплатах платье, на замусоленный, в дырках платок... Антоновна не смущается:
– - Ты на мою одежду не смотри. Я, по крайней мере, каждую неделю в баню хожу. А другая и в шляпке, и в шелковых чулочках, а в бане сроду не бывает.
Встает, берет мужика под руку, наклоняет и прячет лицо в тень, хихикает:
– - Идем?
Мужик загорается внутренним жаром, широко раскрывает темный рот, похожий в этот момент на пасть, таращит заблестевшие в лунном свете глаза, обнимает легонько Антоновну за талию, покалывает ее щеку проволочной бородой, шепчет:
– - Пройдемся в темный уголочек...
Антоновна вывертывается из его объятий. С достоинством:
– - Ну нет! Я не урод какой-нибудь, чтобы по темным уголкам прятаться, и не заразная!
Мужик жарко, хрипло, тихо:
– - Ну посидим под стенкой покеда...
Антоновна решительно:
– - И сидеть не хочу! Чем время зря терять сидевши, лучше сразу идти до места!
Мужик, низко свесив одну руку, прощупывает длинный, вроде кишки, карман:
– - А почем?
Антоновна сговорчиво:
– - С тобой сладимся. Не беспокойся, лишнего не возьму. Знаю, что в другой раз придешь. Только спроси Антоновну, меня тут каждый знает... А ты что, вдовый?
Мужик откровенно:
– - Я с одной на фатере четыре года жил, потом у нас вышло расстройство, и она на той неделе к молодому ушла. Думает, с молодым будет мед! А я, покедова с новой с какой познакомлюсь, пришел вот сюда, к вам, -- охоту сбить.
– - И хорошо сделал, что пришел. Познакомишься со мной, постоянно будешь ходить.
– - Я и сам не хочу трепаться зря -- сегодня с одной, завтра с другой. Я люблю, чтобы все было к череду, по-семейному.
– - Вот и идем со мной.
– - А сколько ты с меня слупишь? Может, у меня и денег таких нету?
– - Ну трешня-то найдется.
– - Трешня -- дорого.
– - Это дорого? Раз в "Эрмитаже" мне один гражданин двадцать рублей дал!
– - Тута не "Ермитаж". Тута воля. За место не платите.
– - А сколько же для тебя не дорого?
– - Рублевку дам, чтобы не торговаться. По своему достатку.
– - Ополоумел, что ли? Кто же с тобой за рублевку пойдет?
– - Не пойдет тута, в другом месте найду. Бабы, они везде бабы.
– - Давай два!
– - Полтора!
– - Ну, идем. И это только для тебя. Вижу, что трудящий.
– - Знамо, трудящий. Не буржуй.
Антоновна ведет мужика под руку к боковой стене, останавливается перед самым проломом -- ходом в смежное помещение.
– - Деньги вперед!
– - Ладно, ладно.
– - Не "ладно", а давай сейчас!
– - На, на, не бойся.
Они низко наклоняют головы, проходят гуськом в пролом, исчезают за стеной.
Настя, в тени, под стеной, попыхивая папироской, кричит со своего места:
– - Осиповна, за сколько она, за полтора пошла? Осиповна устало, в землю:
– - За полтора.
IV
Под фундаментом задней стены, в одной из трех лисьих нор, в средней, в черной темноте вспыхивает желтым огоньком спичка и освещает две руки, отсчитывающие деньги. А в следующий момент оттуда вылезают на поверхность земли молоденькая Фроська и ее гость, мужчина средних лет с выбритым, строгим, почти свирепым лицом.
Фроська, здоровая на вид, цветущая, живая, в яркой шляпке, в короткой юбке, одной рукой стряхивает с колен землю, а в другой держит перед недовольно-удивленным лицом деньги:
– - Сколько же вы дали?..
– - Как договаривались.
И бритый-строгий, покаянно опустив в землю глаза, спешит к выходу из руин.
Фроська цепко виснет на его руке:
– - Прибавьте полтинник на пиво!
– - Довольно с вас. Достаточно заплатил.
– - Ну, двугривенный на папиросы!
– - Нет, нет. Не могу.
– - Ну хоть гривенник на трамвай! Всего гривенник! Гривенника жаль?
– - Не люблю, когда клянчат. Я ведь, кажется, с вами не торговался, считал неудобным, а сколько запросили, столько и дал. А вы и еще клянчите.
– - Гражданин! Только гривенник! Я не прошу рубль! А другие и по три рубля мне дарят!
Бритый-строгий, чтобы отвязаться, с раздражением дает ей:
– - Нате!
Фроська отпускает его руку:
– - Вот теперь спасибо!
Останавливается в руинах, кричит ему вслед:
– - Счастливо вам! Заходите в другой раз!
Прячет в чулок деньги, становится лицом к луне, пудрит перед зеркальцем нос, красит губы, румянит щеки, поправляет возле ушей кудряшки волос, запихивает под кофту на месте грудей два высоких комка тряпья, потом, оглядев всю себя и изобразив примерную дергающуюся походку, которой она сейчас защеголяет по освещенным улицам Москвы, уходит из руин в город -- за новым хорошим гостем.
Осиповна встает, идет, подсаживается к Насте, обращается к ее гостю:
– - Гражданин, одолжите покурить.
Гость охотно угощает ее:
– - Пожалуйста! Курите! Мне не жалко! Я такой человек! Каждому сочувствую!
Осиповна курит, наслаждается, сплевывает:
– - А Фроська, шкуреха, опять на Неглинную побежала гостя ловить.
Настя пускает изо рта дым:
– - Ну и что ж?
Осиповна прежним тоном:
– - За сегодняшний вечер она уже шестерых приняла, за седьмым побежала. А вся ночь еще впереди.
Настя с одобрением: