Чтение онлайн

– - Так ему и надо! Идешь -- иди своей дорогой. К незнакомым женщинам не приставай!

Вдруг через толпу по направлению за уведенным Шиба­линым пробегает испуганная, растерянная Вера:

– - Стойте!
– - не своим голосом кричит она и простирает вперед руки.
– - Куда вы его ведете? Куда? Это же мой муж! Я его жена!

В толпе массовое сенсационное восклицание:

– - Ух - ты!!! Ж-же-на!!!

И все с округлившимися глазами, сплошной стеной ру­шатся за ней.

Боковая аллея на долгое время пустеет...

В чаще кустарника, у бокового выхода с бульвара на мостовую неожиданно среди бела дня вспыхивает электриче­ский свет, и несколько мгновений тревожно танцуют в воздухе, среди освещенной зелени крупные, кораллово-красные буквы: "Берегись трамвая!"

Часть третья

I

Внутренность большого зала в разру­шенном доме.

Крыши нет, ее заменяет открытое небо. Ни окон, ни дверей, вместо них в остатках красных кирпичных стен зияют ряды сквозных дыр. Полов тоже нет -- голая, исчерченная прямыми тропинками земля с зеленеющей кое-где низенькой травкой, с высокими кус­тиками худосочного бурьяна в сырых углах.

Передняя стена зала разрушена до основания. Только на самой середине ее уцелел небольшой кусок кирпичной кладки в виде косого паруса -- да и тот вечно угро­жает падением.

Остатки боковых стен невысоки: где в сажень, где в человеческий рост, где еще ниже. В них чернеют искусственно проломанные, захватанные руками дыры -- очевидно, ходы в смежные такие же комнаты.

Больше других сохранилась задняя стена.

Над ее иззубренными краями и в амб­разурах окон виднеется далекое темное небо и панорама ночной Москвы с горящими в разных местах города -- у входов в кино -- яркими, цветными, ядовитыми на вид огонька­ми: малиновым, зеленым, оранжевым...

Под фундамент этой стены в трех мес­тах подрыты чернеющие глубокой тьмой дыры, напоминающие лисьи норы. Это пролазы в сохранившиеся подвалы.

II

Женская фигура без лица, с очень красивыми формами, вся с головы до ног закутанная в дерюгу из дырявых мешков, несколько мгновений стоит посреди развалин, облитая светом луны, точно бронзовая статуя, изображающая задумчивость. Потом медленными-медленными пластичными движениями она удаляется к задней стене, садится на камешек, скрещивает на груди руки и надолго застывает, как странное, незаконное, еще без лица изваяние.

Антоновна, нагорбленная старуха с выбивающимися из-под темного платка космами седых волос, с синяком под глазом, сидит под той же стеной на кирпичах, сложенных в тумбочку, трудно задирает вверх голову, глядит в небо:

– - Луна-то, луна, а поглядите, девочки, какая оттуда надвигается наволочь... Как бы опять не пошел дождь...

Осиповна, пожилая женщина с желтым опухшим лицом, с повязанной белым платком щекой, сидит рядом с Антоновной, устремляет взгляд туда же:

– - Да-да... Если и этой ночью польет дождь, опять все кинутся вместе с гостями в подвальные помещения. А сбегать в ларек, купить заранее свечей ни одна сука не позаботится!

Антоновна бросает укоряющий кивок в ту сторону, где под боковой стеной молоденькая, в шляпке, Настя покуривает, сидя на камешке рядом со своим гостем:

– - Разве молодые когда-нибудь о чем-нибудь заботятся? Им лишь бы мазаться да рядиться! Только мы с тобой, Осиповна, и поддерживаем тут мало-мало чистоту и порядок. А то бы...

Осиповна оглядывает земляной пол, качает головой:

– - А насорили как! А насорили как!

Кряхтит, встает.

– - Пойти взять веник, подместь, что ли. Идет в угол за веником. Антоновна ворчит низко, раздельно:

– - Мусорить много охотников, а коснись убирать -- некому! Вздыхает.

Осиповна веником, сделанным из зеленого бурьяна, не торопясь сметает с земли в один угол бумажки от закусок, жестянки от консервов, коробки от папирос, пустые бутылки...

Поднимает бутылку, рассматривает.

– - Если б не отбитое горлышко, можно было б снесть в ларек, получить залог...

Бросает бутылку, метет дальше, натыкается на китайца, распластанного ничком на земле:

– - Эй ты, ходя, вставай! Чего разлегся на дороге? Не нашел другого места?

Она сперва тычет его концом веника в мертвенно-жел­тую щеку, потом пинает носком башмака в бок.

– - Слышишь, китаеза?..

С жестом досады бросает его в покое, продолжает мести:

– - Вот накурился этого самого дурману!

Антоновна чмокает с завистью:

– - Значит, у человека есть, на что курить, если накурился. А мне вот и хочется понюхать, да никак не могу сбить полтинник на один порошок.

Тоскливо стонет:

– - Иох!.. Хотя бы гость какой ни на есть подошел!..

Смотрит на свой наряд.

– - Знаешь, Осиповна, была б на мне одежа почище да шляпка, да пудра, вышла б я сейчас на Неглинную да подцепила б себе какого барина! •

Осиповна метет, усмехается:

– - Ну нет, Антоновна. Гулять по Неглинной да по Тверской наше с тобой время прошло: не те годы. Да и теперь там -- где надо и не надо -- горит такое электричество...

Антоновна тоном сладостных воспоминаний:

– - Да... Было времечко, да прошло...

Спустя минуту кричит в сторону резким голосом:

– - Настька! Манька-Одесса! И кто там есть еще, помоложе! Все-таки уберите с дороги китаезу, перенесите в дальнее помещение! Неприлично! Могут прийти хорошие гости!

Две молодые женщины, нарядная Настя и босая, просто­волосая, похожая на подростка-нищенку Манька-Одесса, выходят из тени на середину руин, берут бесчувственного китайца за руки, за ноги и при свете луны уволакивают его через один из проломов за боковую стену.

Фигура без лица встает, медленно-медленно потягивается, как бы показывает луне свои красивые формы, потом садится на прежний камешек и вновь надолго окаменевает -- уже в другой позе.

Это она проделывает время от времени и потом, в про­должение всей ночи...

Ill

Мужик, лохматый бородач лет пятидесяти, в грязном фар­туке и смазанных сапогах, из мастеровых, тяжело перешагнув через разбросанный кирпич передней стены, идет по рядам сидящих на камешках женщин, присматриваясь, выбирает.

Когда мужик доходит до Антоновны, она заправляет под платок седые космы, прикрывает рукой синяк под глазом, кивает в глубь развалин: