Чтение онлайн

– Странный случай.
– повторил чернявый, глядя в бледнеющее небо.
– Вот именно, не "особый", а скорее странный. Война кругом, мало ли людей теряется. Какая-то она... не впечатляющая, а?

– Посмотрим, что будет завтра.
– рассудительно возразил другой, набивая трубку.
– Одета богато, держится насторожено... Кто его знает, может, и не имеет она отношения к тому, что вчера в лесу творилось. А, может, как раз она и имеет. Посмотрим.

Оба замолчали, вспоминая перекошенные страхом лица крестьян в недальней деревеньке. Как внезапно среди ночи завыли все дворовые шавки. Как закричали повыскакивавшие на улицу дети, заголосили бабы. И как у самих Охотников нехорошо сжалось сердце при виде огромного голубого шара, висевшего над лесом. Шар стрелял молниями, сверкал невероятно. А потом вспучился понизу изумрудным цветком, и лопнул.

*

– Пойдем по тракту.
– больше мне, чем Рэму, Росни отмахнул направление, совсем не туда, куда показывал вчера. Я посмотрела: в указанной стороне чаща как чаща, такая же, как в остальных трех.

– А почему?
– удивилась перемене планов.

– Потому.
– грубо отрезал Охотник, зашагал широко, монументально возвышаясь впереди.
– Не дойти тебе по лесу, ты уже вон хромаешь.

– Я не нарочно, обувь неудобная.
– попыталась оправдаться, потом разозлилась. Что я, специально, что ли?

– Внимательно смотри по сторонам.
– предупредил из-за спины Рэм приглушенно.
– Это место называется Змеиная застава, и поверь, не зря.

Я вновь почувствовала липкие пальцы страха на горле. Ползучие гады вызывали во мне паническое отвращение, а длинная дурацкая юбка метет дерн.

– Дай нож.
– попросила, останавливаясь, он подал без вопросов.

Добротная материя резалась легко, отрезанный от подола лоскут, шириною сантиметров в двадцать, как раз хорошо обмотался на талии, вместо пояса. Шагать в укороченной юбке сразу стало легче. Рэм хмыкнул, весело поблескивая глазами из-под капюшона.

Он часто улыбался, Рэм. Даже когда молча смотрел, чудилась скрытая усмешка. Что ж, вид у меня, действительно, заслуживает насмешки, - стараясь не вскипеть, каждый раз напоминала себе. Пусть уж лучше Рэм смеется, чем Росни ухмыляется. Вот от чьего взгляда неуютно!

По лесу нельзя ходить как по... "аллеям" - услужливо подсказал какой-то еще живой кусочек памяти, и тут же, ойкнув, исчез. Поленившись наклониться, я оттолкнула свисающие ветви. Сверху свалилось нечто тяжелое, скользкое, и смертельно опасное.

Внутри меня все замерло в прямом смысле слова. Я "включилась" в реальность, а чувства отключились. Шипящий гад, сильный и проворный, вырывался из рук, заворачивая плоский треугольник головы, и стало понятно - времени нет. Если сейчас не остановить тварь, она остановит меня. Инстинкт самосохранения придал пальцам немыслимую скорость и гибкость. Я испугаться толком не успела, как уже вцепилась обеими руками в мерзкую плоть под самой головой, не давая ей приблизиться, не обращая внимание на царапающие руки вьющиеся кольца, оторвала змею от себя, отстранила подальше.

– Замри.
– глухо приказал Росни, коротко размахиваясь. В лицо брызнуло холодным и липким.

С трудом унимая противную дрожь, я оценила расстояние между собственным носом и воткнувшимся в дерево ножом. Что ж, мне повезло с провожатыми. Росни поглядывал на меня как-то по иному, легко вытаскивая засевшую почти по рукоять сталь.

– Спасибо тебе.
– поблагодарила не слишком затейливо.

– Угу.
– буркнул тот неласково. Видимо, такая манера общения была для него обычной.
– Утрись лучше.

Рэм осторожно забрал у меня обезглавленную змею, критически осмотрел, и пошутил добродушно:

– Ну вот, и первый трофей!

Он сноровисто вспорол кожу, и стал выворачивать гада наизнанку. Вновь брызнула кровь, полилась меж пальцами. Меня едва не вытошнило. Росни тем временем нарезал высокой травы, сплел толстый жгут, и запихал этот жгут змее в брюхо. Потом сложил обмякшего гада пополам, обернул большими лопухами отдельно тулово и голову, перевязал длинными тонкими ветками. Аккуратно уложил мерзкий сверток в свой дорожный мешок, и как ни в чем не бывало, буркнул: "Пошли, чего стоишь!"

Легко подталкивая в спину, Рэм заставлял меня идти дальше. Перешагнув через лужицу мутной крови с кусками выдавленных из змеи кишок, удивилась, что до сих пор не шмякнулась в обморок. Почему-то мне казалось, что раньше на меня не нападали подобные создания.

Мы шли, шли и шли. За весь день останавливались лишь дважды, и то, только для меня. Оба Охотника олицетворяли выносливость, и я не позволяла себе уставать. Первый привал, короткий и неуютный, устроили прямо на обочине, сразу, как вышли из леса на дорогу. Посидели, попили из фляги вина, и пошли дальше. Второй я устроила себе сама, когда почувствовала - то, чем наполнены мои ботинки, не совсем вода. Выбрав валун пошире, разулась, не спеша перемотала ступни на манер портянок. Для них я использовала длиннющий нелепый воротник. Мне сразу надо было оторвать его, напрасно только мучилась полдня. Ткань, конечно, была не слишком мягкой, но зато плотной. Стертые до крови ноги саднили и болели, и я мысленно долго себя ругала, что не догадалась перемотаться раньше. Остаток ворота повязала на шее, помня предостережение. Охотники, присевшие рядом, деликатно отводили глаза, пока я переобувалась. Я отметила их сдержанность.

Оставшуюся часть пути помню как бесконечное чавканье грязи в такт шагов. Монотонная песня странствий, не слишком романтичная, что и говорить. К вечеру за очередным поворотом послышался собачий лай, и потянуло дымом. Мы вышли к деревне.

Дождь кончился. Что было, конечно, неплохо, но несвоевременно. Вот если бы он закончился этим утром, когда мы вышли на тракт, тогда одежда не промокла бы до нитки, я весь день не чувствовала бы себя лягушкой на болоте, и, в конце - концов, не подхватила бы насморка. Но нет, ему надо было моросить весь день, превратить дорогу в одну сплошную лужу, насквозь промочить нас. К тому же сильно усложнить все лично для меня. Идти по накатанной, но очень раскисшей дороге в тяжелой, длинной, мокрой юбке - ого! Кто не имел удовольствия все прочувствовать сам, вряд ли поймет.

И вообще, то, что касалось одежды, сильно стесняло. Ладно юбка, она хоть плотная. А обувь! Не знаю, в каком краю я выросла, но там точно не носили ничего похожего. Про то, что на мне было напялено сверху вместо куртки, вообще молчу. Рэм, конечно, цыкнул, когда я заикнулась о возможности превратить ожерелье в средство обмена, но меня не легко напугать. А уж когда измаешься, да замерзнешь окончательно, то и вовсе решительным станешь. Нет уж, дудки! При первой возможности переоденусь. Мне все равно, что менять, не хватит колец, сниму бусы.

Ворота - если то, что закрывало обычно забор можно назвать воротами - были еще открыты. Впрочем, если они и представляли в закрытом виде преграду, то лишь для телег. Всё остальное, от кошки до лошади, могло протиснуться в аккуратную дыру шагах в двадцати от "главного входа". Проходя по единственной улице между покосившихся, темных халуп, поняла ясно: с деревней меня ничего не связывает, и связывать не может. Если лес тревожил, то деревня наводила жуть. И ни огонь в очаге постоялого двора, ни почтительное отношение к нашей троице всех, включая приблудную собаку, не смогло изменить тягостного впечатления. Нет, здесь не присутствовало моего прошлого.